Назад к списку

Гипноз и внушаемость

Печатается по:  Айзенк, Г. Психология. Польза и вред. Смысл и бессмыслица. Факты и вымысел. - Минск: Харвест, 2003. — 912 с. — (Авторский сборник). — ISBN 985-13-1705-5.

Теория и практика гипноза определенно должны занимать почетное место в любой книге, если в ней есть раздел, посвященный смыслу и бессмыслице в психологии. В истории человечества найдется очень немного теорий, которые бы смогли породить столько нелепостей, недоразумений и неправильных представлений, как эта. Изучение гипноза с самого начала было связано с фантастическими концепциями вроде «животного магнетизма», влияния звезд и подобной тарабарщины. Даже в наши дни популярные концепции гипноза крайне невразумительны, а газетные публикации хотя и появляются, но проливают очень мало света на затрагиваемые вопросы.


Большинство проведенных в последние годы в этой области экспериментов касалось выяснения ошибок, совершенных первыми гипнотизерами. Поэтому необходим краткий экскурс в историю вопроса. Следует начать с довольно загадочной личности по имени Франц Антон Месмер. Он родился в 1733 году в маленькой австрийской деревушке Иснанг, возле озера Констанц. Родители хотели видеть его священником, и до пятнадцати лет Месмер ходил в монастырскую школу. Затем он разочаровался в церкви и стал студентом-юристом, но в конце концов занялся медициной. В тридцать два года Ф. А. Месмеру была присвоена ученая степень за работу, «рассматривающую влияние планет на человеческое тело». Эта диссертация содержала первое упоминание о его точке зрения на «животный магнетизм» — теорию, которую он в дальнейшем развил в своей знаменитой книге о двадцати семи утверждениях. По существу, в них заключены основные моменты его учения, согласно которому «существует чувствительная связь между небесными телами, землей и одушевленными телами. Эта связь осуществляется посредством повсеместно распространенного флюида. Эксперименты показывают наличие рассеянного вещества, достаточно тонкого для того, чтобы проникать во все тела без какой бы то ни было значительной потери энергии. Оно действует на удаленном расстоянии, без участия какой-либо промежуточной субстанции. Это вещество, как и свет, усиливается и отражается зеркалами, а проявляемые им свойства аналогичны свойствам магнита, в частности, в человеческом теле. Это магнитное свойство может накапливаться, концентрироваться и передаваться другим людям. В соответствии с практическими правилами, которые я намереваюсь установить, эти данные доказывают, что описываемое свойство нервные расстройства будет излечивать непосредственно, другие же расстройства — косвенно. С его помощью врач получает знание относительно использования лекарства и может оказывать более действенную помощь и непосредственно влиять на кризисы, с тем, чтобы полностью контролировать их».

Таким образом, «животный магнетизм» воспринимался как неосязаемый газ, и предполагалось, что его распространение и воздействие управляются человеческой волей. Этот странный флюид мог не только отражаться зеркалами, но и даже быть видимым. В частности, предполагалось, что видеть его истечение наружу из глаз и рук магнетизера способны лунатики, хотя оказалось, что они расходятся во мнениях о том, какого он был цвета — белого, красного, желтого или голубого! Конечно, современному уму все это кажется не чем иным, как пустой бессмыслицей, но одно положительное утверждение стоит отметить: Месмер заявил, «будто эти начала излечат нервные болезни». Казалось несомненным, что он открыл то, что должно называться чудесным исцелением. К примеру, далее приведено публичное заявление Чарльза дю Хасси, майора пехоты и кавалера Королевского военного ордена св. Луиса, сделанное им под присягой: «После четырех лет безрезультатного лечения у других докторов я обратился к Месмеру. Моя голова постоянно тряслась, шея была выгнута вперед, а глаза выпучены и сильно воспалены. Спина была почти полностью парализована, говорить я мог с трудом. И непроизвольно и без видимых причин смеялся. Мне было тяжело дышать, я страдал от жестокой боли между лопатками и постоянной дрожи. Меня шатало при ходьбе».

Дю Хасси лечился у Месмера и в процессе лечения испытал ряд сильных эмоциональных кризисов: «Мои конечности пронзал ледяной холод, сменяясь сильным жаром и зловонным потом». Свое заявление он заканчивает так: «Теперь, по прошествии четырех месяцев, я полностью излечен».

Методы Месмера были действительно нетрадиционными, и большей частью его интерес к оккультным материям не добавил ему любви к профессии медика. Он предусмотрительно женился на богатой вдове, которая была на двенадцать лет старше его, обеспечив таким образом гарантию того, что его эксперименты не будут прерваны из-за недостатка денег. Однако его несомненные успехи в излечении пациентов, по заключению официальной медицины считавшихся неизлечимыми, усиливали ненависть к нему со стороны приверженцев традиционных методов. В конце концов, когда он пытался вылечить слепоту некой высокопоставленной девушки, которой не смогли помочь величайшие специалисты того времени, традиционная медицина добилась его отлучения от церкви, и он переехал из Вены в Париж.

В то время ему было сорок пять лет, и почти сразу же после своего переезда в Париж он достиг триумфа. Стало модным иметь «жалобы на нервы» и обращаться с ними к Месмеру, точно так же как сейчас в Соединенных Штатах модно иметь те или иные формы невроза и подвергаться психоанализу. (Обычный представитель верхушки среднего класса из Нью-Йорка, Бостона, Лос-Анджелеса или Канзас Сити выглядел бы в глазах окружающих как полное ничтожество, если бы не смог поговорить о своем «психоаналитике», как и его парижский коллега, который не мог похвастать любовницей. Американские обычаи, возможно, не менее дешевы, определенно более целомудренны, но доставляют намного меньше удовольствий, чем французские. В целом это, возможно, приносит некоторый вред, но в равной степени и некоторое благо.)

В самом деле, Месмер был настолько загружен работой, что это вынудило его ввести групповую психотерапию, и очень похоже на то, что современная психиатрия движется в том же направлении. Его больница казалась действительно замечательным местом. Лечение проводилось в просторном холле, затемненном шторами на окнах. В центре этой комнаты стоял знаменитый baque, открытый чан около фута высотой и достаточно большой, вокруг могли поместиться тридцать пациентов. Чан был наполнен водой, в нем помещались железные опилки, матовое стекло и множество бутылей, образующих симметричный узор. Чан накрывался дранкой, снабженной отверстиями, через которые выступали соединенные стальные прутья. Пациенты прикладывали эти прутья к различным больным местам, воспринимая таким образом действие целительных сил «животного магнетизма». Следовало соблюдать абсолютную тишину, и в процессе сеанса звучала заунывная музыка, исполняемая скрытым от глаз оркестром. В определенный момент появлялся сам Месмер в блестящем шелковом одеянии. Он передвигался среди пациентов, пронзая их своим взглядом, простирая свои руки над их телами и касаясь их длинным железным прутом.

Очевидно, что очень многие пациенты считали это лечение эффективным и заявляли об исцелении, как и множество современных пациентов, лечащихся при помощи психоанализа, заявляют иногда, что на них благотворно влияют такие же методы лечения. Сегодня трудно сказать, был ли Месмер шарлатаном и эксплуатировал пациентов, подверженных внушению, или же сам серьезно верил в научную правильность своей гипотезы. Берхайм говорит о недоверии, которое вызывало к его практике шарлатанство Месмера, однако Молл, пожалуй, наиболее известный и наиболее информированный автор по истории гипноза, менее суров. Вот что он пишет: «Я не хочу присоединяться к презренной группе профессиональных клеветников Месмера. Он мертв и более не может защитить себя от тех, кто порочит его, не принимая во внимание обстоятельства и время, при которых он жил. Возражая против общепринятого мнения о его алчности, я отмечаю, что в Вене, а также позднее в Морсбурге и Париже, он всегда помогал бедным бесплатно. Я верю, что он заблуждался в своем учении, но критикую только его заблуждение, а не его личность. Давайте, однако, рассмотрим — поскольку я полагаю правильным защищать честь того, кто умер, — более внимательно, в чем же состояло его так называемое преступление.

Вначале он верил в то, что может лечить при помощи магнита, а позднее — что может делать это при помощи внутренних сил, которые он смог трансформировать в baque. Это явно было его убеждением, и он никогда не делал из этого секрета. Другие верят, что свою роль играло воображение пациента или что Месмер добивался нужного эффекта при помощи скрытых средств. Затем родилась легенда, будто Месмер владел неким секретом, посредством которого он и воздействовал на людей, но так и не раскрыл его. В действительности дело было вовсе не в секрете, который он умышленно утаивал, воображая, что использует некую личную силу. Наконец, если он использовал эту фиктивную силу, чтобы заработать деньги, то он поступал не хуже современных врачей и владельцев учреждений, которые также не из-за любви к ближнему лечат своих пациентов, а стараются заработать себе на жизнь, что вполне оправданно. Месмер вел себя не хуже тех, кто сегодня открывает новое лекарство и рассматривает его производство как средство обогащения. Давайте будем справедливыми и перестанем порочить Месмера, который мало чем отличался от только что упомянутых людей, против чьих методов никто не протестует, даже если лекарства, которые они предлагают, вообще не обладают никаким лечебным эффектом.

Через шесть лет после приезда в Париж между Месмером и некоторыми из его учеников возник спор о праве на чтение лекций, раскрывающих его предполагаемый секрет. Французское правительство вмешалось в этот конфликт и назначило комиссию по расследованию правдивости заявлений Месмера, которую особенно интересовали так называемые «кризисы Месмера» (пример мы уже приводили в связи с майором дю Хасси). Члены комиссии провели серию контрольных экспериментов того же типа, которые должен был осуществить сам Месмер, перед тем как делать какие-либо заявления. Далее приведена часть их отчета: «Члены комиссии были особенно поражены тем фактом, что кризисы не случались, если субъекты не были осведомлены о том, что они магнетизируются. Например, эксперименты, проводившиеся Юмелином, выявили следующий факт. Женщина, которая оказалась очень восприимчивым субъектом, чувствовала тепло, как только Юмелин приближался к ней. Когда ей завязали глаза и сообщили, что она магнетизируется, и в этом случае она испытала то же самое ощущение. Но когда ее магнетизировали, не сообщая об этом, она не испытывала ничего. Несколько других пациентов точно также испытывали сильное воздействие, когда никаких действий не производилось, и не испытывали ничего во время их проведения».

Неудивительно, что члены комиссии пришли к следующему заключению: «…путем не вызывающих сомнений экспериментов выяснили, что воображение отдельно от магнетизма вызывает конвульсии, а магнетизм отдельно от воображения не вызывает ничего; относительно же существования и пользы магнетизма сделано единогласное заключение, что ничто не доказывает существование флюида «животного магнетизма», что этот флюид, поскольку он не существует, не оказывает благотворного воздействия, что сильная реакция, наблюдавшаяся у пациентов во время публичного лечения, обусловлена соприкосновением, игрой воображения и механическим подражанием, которое непроизвольно побуждает нас повторять то, что воздействует на наши чувства».

Примерно в то же время Королевское медицинское общество выпустило очень похожий отчет, в котором говорилось, что «с точки зрения целебности «животный магнетизм» — это ничто иное, как искусство вызывать конвульсии у чувствительных людей». Эти отчеты положили конец карьере Месмера как врача-психиатра, и вскоре он покинул Францию.

В истории Месмера есть множество интересных параллелей с настоящим временем. Но я не буду обсуждать их, до тех пор пока мы не выясним природу гипноза, вместо этого я хочу обратить внимание на один довольно интересный факт, который пока остался без внимания. Выражения «месмеризировать» и «гипнотизировать» стали почти синонимами, и большинство людей считают Месмера отцом гипноза, или по крайней мере его первооткрывателем и первым толкователем. Как это ни странно, правда состоит в том, что хотя гипнотические явления были известны на протяжении многих тысяч лет, Месмер в действительности вообще не гипнотизировал своих субъектов. Некоторые из его пациентов страдали самопроизвольными истерическими конвульсиями и подобными эмоциональными срывами и неадекватными реакциями, но ни в его работе, ни в трудах его последователей нет упоминания о подлинных гипнотических явлениях.

Таким образом, мы начали с того необычного вывода, что отец гипноза в действительности никогда никого не гипнотизировал, не был знаком с явлениями гипноза и не нашел им места в своей теоретической системе. Есть что-то мистическое в том, почему общественное мнение так твердо приписывает ему открытие, сделанное другими.

Первым, кто вызвал сонный транс, составляющий существенную часть гипноза, был ученик Месмера, маркиз де Пьюсегюр. Пытаясь вызвать обычные месмеровские истерические конвульсий с помощью метода магнетизации у молодого пастуха Виктора, маркиз обнаружил, что тот впал в сонный транс, в котором находился достаточно долго и о котором после пробуждения ничего не мог вспомнить. Это состояние сна, или транса с последующей амнезией (забыванием всего, что происходило в состоянии транса) привлекло большое внимание, и очень скоро стали появляться другие сообщения о различных гипнотических явлениях, таких как положительные галлюцинации, т. е. видение предметов, в действительности не находящихся в данном месте; негативные галлюцинации, т. е. слепота по отношению к присутствующим в данном месте предметам; анестезия, или отсутствие чувствительности по отношению к прикосновениям к коже; анальгезия, т. е. нечувствительность к боли; и постгипнотическое внушение, или тенденция выполнять внушения, сделанные под гипнозом, даже после его прекращения.

Немного позже мы обсудим эти явления более подробно. Прежде всего, давайте рассмотрим способ вызова гипнотического транса.

Существует множество методов гипноза. Почти каждый опытный гипнотизер использует вариации, слегка отличающиеся от тех, которые используются другими. Вероятно, самый общий способ состоит в следующем: гипнотизер пытается добиться сотрудничества от своего субъекта, указывая ему на преимущества гипноза, например, такие, как помощь при излечении нервных заболеваний. Дело в том, что во время транса пациент способен вспомнить события, которые он не вспомнил бы другим способом. Пациента заверяют в отсутствии любой опасности, которую он может предполагать при погружении в состояние гипноза. Ему могут также сказать (вполне искренне), что способность впадать в гипнотический транс не является признаком неуравновешенности или слабости, а как раз наоборот — это свидетельство определенной степени интеллектуальности и умения концентрировать внимание.

Далее, субъекта просят лечь на кушетку или сесть в мягкое кресло. Внешнее воздействие сводится к минимуму: опускаются шторы, исключается, по возможности, воздействие любых шумов. Иногда полезно сосредоточить внимание субъекта на каком-нибудь небольшом ярком предмете, свободно подвешенном выше уровня глаз, вынуждая человека таким образом смотреть слегка вверх. Это приводит к быстрой утомляемости глазных мышц, облегчая тем самым восприятие им внушения, в результате чего он чувствует усталость и его глаза закрываются. Теперь гипнотизер начинает мягким голосом разговаривать с субъектом, бесконечно внушая ему, что субъект чувствует сонливость, усталость; его глаза закрываются; он погружается в глубокий сон; он не слышит ничего, кроме голоса гипнотизера, и так далее. У восприимчивого субъекта через несколько минут наступает легкий транс, и гипнотизер начинает углублять этот транс и проверять реакции субъекта, делая внушения, все более и более трудные для выполнения. Так, он может попросить субъекта сцепить свои руки вместе и сказать ему, что тот не сможет снова разъединить их. Субъект, стараясь изо всех сил, к своему удивлению обнаруживает, что действительно не может разъединить руки. Успешные внушения такого рода способствуют усилению гипнотического транса, и в конце концов в случае с особенно «хорошими» субъектами могут проявиться все явления, которые вскоре будут рассмотрены.

Так вкратце выглядит обычный способ установления транса. Очень трудно узнать, какой именно из приведенных элементов действительно важен. Для того чтобы вызвать глубокий гипнотический транс у субъекта, я тихо повторял: «Понедельник, вторник, среда, четверг, пятница, суббота». Во время войны мой друг должен был загипнотизировать французского солдата, который страдал от контузии. Так как солдат не говорил по-английски, необходимо было передать внушение по-французски. К несчастью, гипнотизер плохо знал язык и, к моему ужасу, стал повторять субъекту, что у того закрываются не глаза, а ноздри! Впрочем, для субъекта это было безразлично, и вскоре он погрузился в глубокий транс, несмотря на то, что подобное внушение должно было показаться ему странным. Оказывается, содержание внушения не столь уж важно, как кому-то может показаться на первый взгляд.

С другой стороны, содержание внушения играет определенную роль. Вот пример, который приводит один из самых известных американских гипнотизеров, столкнувшийся с большими трудностями при погружении в транс одного из своих субъектов. После нескольких часов напряженных усилий со стороны гипнотизера она (субъект) робко спросила, не позволят ли ей дать совет относительно способа, хотя до этого она не имела опыта общения с гипнотизерами. Вот какой совет она дала: «Вы говорите слишком быстро; вы должны говорить очень медленно и настойчиво и повторить это несколько раз. Проговорите все очень быстро и немного подождите, а затем повторите медленно и, пожалуйста, делайте паузы, чтобы я могла отдохнуть; и прошу вас, произносите слова более отчетливо». После того как гипнотизер последовал ее совету, довольно быстро наступил глубокий транс. Это всего лишь анекдотичное свидетельство, но, к сожалению, экспериментальных работ по форме и содержанию внушений для погружения в транс было сделано очень немного, и в результате на данный момент поэтому поводу не существует ничего, кроме догадок.

Ни изоляция, ни тишина, ни темнота, вероятно, не важны. Гипноз успешно проводился в условиях шума, при ярком дневном свете и даже, как хорошо известно, на сцене, в присутствии тысяч людей. В действительности, некоторые гипнотизеры заявляют, что такие условия более благоприятны для действия гипноза, чем абсолютная тишина и изоляция. По этому вопросу, опять-таки, нет экспериментальных данных, но можно предположить, что разным людям подходят различные условия, и что если экстраверты и истерики легче гипнотизируются в условиях шума, возбуждения и света рампы, то интроверты и беспокойные люди могут предпочитать тишину врачебного кабинета. Впрочем, это никоим образом не является фактом.

Вопреки общепринятому мнению разбудить пациента, когда экспериментатор решил закончить транс, очень нетрудно. Гипнотизер обычно внушает субъекту, что когда он, экспериментатор, сосчитает до десяти, субъект пробудится ото сна и забудет все, что произошло во время гипнотического транса, что он будет чувствовать себя посвежевшим и испытает самые лучшие впечатления в своей жизни. Документальных свидетельств о каких бы то ни было трудностях относительно пробуждения субъектов при таких экспериментах не существует. Даже если гипнотизер не смог бы по какой-то причине прекратить гипноз, самое большее, что могло бы случиться с субъектом, это то, что он впал бы в обычный сон и проснулся через несколько часов без каких-либо последствий.

Какие явления можно обнаружить при погружении нашего субъекта в сравнительно глубокий транс? Первое и самое очевидное, от чего могут зависеть все остальные, — это потрясающее увеличение внушаемости субъекта. Он будет воспринимать любое внушение, предлагаемое гипнотизером, и действовать согласно его приказам со всем умением, на которое способен. Внушите ему, что он собака, — он встанет на четвереньки и будет с лаем бегать по комнате. Внушите ему, что он Гитлер, — и он начнет размахивать руками и пылко ораторствовать, имитируя хриплый голос фюрера! Такое гигантское усиление внушаемости часто используется на сцене, чтобы заставить людей совершать глупые и безрассудные поступки. Подобную практику не следует поощрять, потому что она противоречит чувству человеческого достоинства и является неправомерным использованием гипноза. Но об этом все же необходимо упомянуть, поскольку вероятно, что явления, аналогичные этим, известны широкой публике из водевилей, газетных публикаций и так далее.

Нельзя, однако, говорить о том, что субъект воспринимает все внушения, даже находясь в самом глубоком трансе. Это особенно справедливо для внушений, противоречащих этическим и моральным принципам, которых придерживается испытуемый. В качестве примера можно привести хорошо известную историю. Шарко, великий французский невролог, один из основоположников невропатологии и психотерапии, чью группу в одно время посещал Фрейд, читал лекцию о гипнозе и демонстрировал явления гипнотического транса на молодой восемнадцатилетней девушке. Когда та была глубоко загипнотизирована, Шарко вызвали, и он поручил демонстрацию одному из своих помощников. Этот молодой человек, которому не хватало серьезности, так желательной для студентов-медиков, даже французов, внушил молодой даме, что она должна раздеться. Она немедленно пробудилась от транса, влепила ему пощечину и бросилась вон из комнаты, к его крайнему смущению.

Иногда отказ подчиниться внушению достаточно непонятен и не кажется обусловленным этическими или моральными соображениями. Еще проводя свои первые эксперименты, я заинтересовался способностью загипнотизированных людей оценивать ход времени. Один субъект особенно точно подсчитывал количество секунд между двумя сигналами, подававшимися экспериментатором. Для улучшения точности ему попробовали внушить, что он — часы. По какой-то непонятной причине субъект недоброжелательно отнесся к этой идее и возбужденно повторял, что он не часы и не понимает, как он может ими быть. Чтобы сделать внушение более приемлемым, ему сказали, что он, конечно же, часы — разве он не слышит собственного тиканья? Это, казалось, несколько успокоило его, но он продолжал внимательно вслушиваться и, наконец, в глубоком волнении отверг предположение, что он может слышать собственное тиканье. Человек был так раздражен, что пришлось отказаться от этой идеи и подтвердить, что он вообще никогда не был часами. Поскольку до этого он не возражал быть другими предметами, гораздо более сомнительными, то этот неожиданный случай является загадкой, которую я не могу решить и по сей день. Вообще, нет ничего необычного в том, что гипнотизируемые люди делают исключения для определенных внушений, которые кажутся экспериментатору достаточно безобидными. Возможно, в этих случаях существует некий скрытый, особенный для субъекта смысл, для раскрытия которого мог бы потребоваться тщательно разработанный эксперимент.

Следующее часто наблюдаемое явление известно как положительные (позитивные) галлюцинации. В этом случае субъект видит, слышит и ощущает объекты, которых на самом деле нет. Скажите ему, что его невеста сидит в кресле напротив него, и он поздоровается с ней, подойдет и поцелует ее и вообще будет вести себя так, словно его невеста действительно здесь. Скажите ему, что сейчас в окно прыгнет лев, и он испугается, съежится от страха и в ужасе бросится из комнаты.

Противоположностью положительных галлюцинаций являются отрицательные (негативные) галлюцинации, которые тоже нетрудно вызвать. В этом случае субъект не способен видеть и ощущать предметы или слышать людей, которые на самом деле присутствуют. Внушите ему, что в помещении они с гипнотизером одни, и субъект не будет обращать никакого внимания на других людей и вести себя так, как будто их вообще там нет. Внушите ему, что его кожа потеряла чувствительность или что он не может слышать определенный звук, и он будет вести себя так, будто это правда. Положительные и отрицательные галлюцинации такого рода сравнительно легко вызываются у восприимчивых субъектов, но нередко звучат критические заявления, что все дело в простом желании со стороны гипнотизируемого угодить экспериментатору и что все эти демонстрации некоторым образом сфабрикованы. Более того, предполагается, что пациенты в действительности платят гипнотизеру и попросту претендуют на то, чтобы пройти через тяжелое испытание в ответ на полученную благосклонность. Эта критика может показаться справедливой любому, кто в действительности не видит разницы в поведении человека, попросту претендующего на то, чтобы быть загипнотизированным, и человека, находящегося в трансе. Такой подход вовсе не объясняет подобные явления.

Эстрадный «маг», гипнотизируя на сцене весьма самоуверенного, хорошо одетого молодого человека, убедил его снять брюки и скакать по сцене на палке от метлы. Публика при виде этого зрелища визжала от восторга, а когда гипнотизер вывел юношу из транса, тот, увидев, в каком непристойном виде он находится, поднял метлу и сильно ударил гипнотизера. Вряд ли это было частью театрального действия!

Возможно, более доказательным является факт, что определенные гипнотические галлюцинации, которые вызываются гипнозом, невозможно проделать в обычном состоянии. Возьмите стакан мыльной воды и внушите загипнотизированному человеку, что это игристое шампанское. Он залпом выпьет ее с выражением удовольствия. Такое трудно осуществить в нормальном состоянии. Сомневающийся читатель может провести этот эксперимент над собой! Точно так же нормальный человек может притвориться, будто испугался несуществующего льва, который прыгает в окно, но он не сможет вызвать все автономные и психологические признаки страха, неподвластные волевому контролю, которые тем не менее можно обнаружить у гипнотизируемого человека. В общих чертах можно сказать, что определенное количество фальсификаций в эстрадных представлениях, несомненно, имеет место. Но для настоящего психолога не составило бы особого труда их обнаружить.

Уникальная природа гипнотических явлений будет более ясна, если мы обратимся к другой широко исследуемой области. Говоря об отрицательных галлюцинациях, я упоминал возможность вызывать при помощи внушения анестезию, т. е. неспособность субъекта чувствовать прикосновения к его коже. Точно так же можно внушить полную нечувствительность к боли, обычно называемую анальгезией. На протяжении многих лет это явление было предметом сомнений и насмешек, возможно потому, что большинство явлений, описанных до настоящего времени, можно было симулировать или фальсифицировать. Однако о человеческой реакции на боль известно очень многое, чтобы хоть чуть-чуть сомневаться в том, что если описанные психологами явления действительно верны, то в гипнозе мы имеем дело с чем-то сверхъестественным.

Давайте начнем с небольшой демонстрации. Глубоко загипнотизированному субъекту говорят, что его руку проткнут иглой и он вообще ничего не почувствует. Ему также говорят, что не будет никакого кровотечения. Гипнотизер протыкает иглой руку субъекта, а тот даже не смотрит на нее и продолжает говорить, как будто ничего не произошло. Кровотечения нет, или же оно очень незначительно. Читатель, полагающий, что гипнотические явления можно сфальсифицировать, опять же может повторить этот эксперимент на себе!

Вышеописанная демонстрация — это один случай. Сложные операции — совсем другое дело. Нет сомнений, что буквально в тысячах случаев серьезные ампутации были произведены под гипнозом без боли, без обычно сопутствующего ей шока и иных травматических физиологических показателей. Большая заслуга во внедрении гипноза в эту область принадлежит Эллиотсону, молодому врачу одной из крупных лондонских больниц середины XIX века, и Исдейлу, врачу, работавшему в Индии. Обезболивающие средства еще не открыли, и любая операция, особенно серьезная, была очень кровавым делом, в прямом смысле слова. Эксперименты Эллиотсона с гипнозом были не очень хорошо приняты его коллегами — их возмущала его неуемная энергия. Им не нравилась необычная и нетрадиционная природа его метода. Исдейл усовершенствовал технологию, и в конце концов его заявления исследовала специальная комиссия, которая, хотя и настроенная вначале скептически, тем не менее была вынуждена представить отчет о том, что он действительно преуспел в проведении серьезных операций без каких бы то ни было проявлений боли или шока со стороны пациентов. Это породило язвительные дебаты, но когда приблизительно в это время открыли обезболивающие средства, благодарные медики погрузились в летаргический сон: перестали интересоваться гипнозом как таковым. Они отдавали предпочтение более осязаемыми и понятными им типам обезболивающих средств: эфиру и хлороформу. В наши дни в медицине для подавления боли гипноз применяется очень редко, хотя он во многом превосходит лучшие из существующих обезболивающих средств. Периодически появляются многообещающие сообщения о гипнотическом обезболивании во время родов, а в последнее время — и в связи с удалением зубов. Гипнодонтика (гипностоматология), как немного странно называется этот новый метод, уже породила огромное количество сообщений о бескровном и безболезненном удалении зубов. А несколько лет назад в Соединенных Штатах состоялась публичная демонстрация, на которой перед большой группой стоматологов без применения наркотиков или обезболивающих средств были удалены два верхних малых коренных зуба и один нижний, все с правой стороны. Была снята надкостница и удалено три зуба без малейшего проявления боли и кровотечения, в то время как пациент пребывал в глубоком трансе. После гипноза не осталось никаких признаков кровотечения или воспоминания о боли. Другим явлением, возникающим самопроизвольно и отмеченным с самых ранних дней гипноза, является раппорт. В настоящее время это означает особые взаимоотношения, устанавливающиеся между гипнотизером и его субъектом. Эти взаимоотношения таковы, что субъект принимает приказы, внушения и т.п. только от гипнотизера и ни от кого больше. Фрейдовская концепция о переносе, т. е. существовании особой связи между пациентом и врачом, является во многих отношениях разбавленной версией понятия раппорта. Весьма вероятно, что при тщательном исследовании основа этих двух явлений может оказаться сходной. Хотя психоаналитики всегда протестовали против этого мнения, но кажется слегка сомнительным, что внушение, даже не обязательно гипнотического типа, играет очень важную роль в их трактовке. Однажды установленный раппорт по команде гипнотизера может быть перенесен на других людей. Он может сказать загипнотизированному субъекту: «Это мистер Смит. Я хочу, чтобы вы выполняли все, что он скажет вам, также, как вы выполняли бы все, что скажу вам я». Такая команда устанавливает раппорт между субъектом и мистером Смитом, и таким образом раппорт может быть передан далее целому ряду людей. Если такой сознательной передачи не будет, на гипнотизируемого субъекта вообще не подействует внушение мистера Смита или кто-либо еще. Его раппорт целиком принадлежит человеку, первоначально осуществившему гипноз.

Постгипнотическая амнезия, или полное забвение всего, что случилось под гипнозом, часто сопутствует гипнотическому трансу. Впервые с ней столкнулись в случае с уже упоминавшимся Виктором, молодым пастухом, которого гипнотизировал маркиз де Пьюсегюр. Когда он (Виктор) очнулся от гипноза, то не смог вспомнить ничего из того, что произошло в это время. Такие виды амнезии являются распространенными при состояниях глубокого гипнотического транса и не требуют внушения субъекту. Вероятно, они являются непосредственным результатом глубокого гипнотического транса. Когда транс менее глубок, то гипнотизеру может понадобиться внушить субъекту, что тот должен забыть все произошедшее. Подчинение таким командам обычно осуществляется без труда, за исключением самых легчайших степеней гипноза, когда они не действуют.

Таким образом, существует непрерывность между последним моментом перед погружением субъекта в гипнотический транс и первым моментом, когда он пробуждается, полностью забыв о том, что произошло между данными моментами времени. Это можно проиллюстрировать на примере эксперимента, проведенного над довольно хвастливым и самоуверенным молодым человеком, который вошел в лабораторию, громко заявляя, будто он не верит в гипноз и знает, что никому не удастся загипнотизировать его и что он скоро покажет, дескать что экспериментаторы — это скопление некомпетентных дураков. Он продолжал говорить в том же духе, пока ему повторяли гипнотическое внушение, чтобы погрузить его в глубокий сон до того момента, когда экспериментатор ударит по столу молоточком для проверки рефлексов. Молодой человек как раз говорил: «…более того, я ни за что не поверю, чтобы кто-нибудь с такой силой воли…» — и в это время экспериментатор резко ударил молоточком по столу. Глаза субъекта мгновенно закрылись, он умолк и впал в достаточно глубокий транс. В течение более двух часов с ним была проведена серия экспериментов, показавших, что он в действительности очень «хороший» субъект. После этого ему внушили, что после пробуждения он не будет помнить ничего из гипнотического периода. В тот момент, когда экспериментатор снова ударил по столу молоточком, субъект продолжил говорить прерванную фразу: «…как у меня, мог быть загипнотизирован». Когда ему рассказали о том, что произошло, он отнесся к этому весьма скептически, и только взгляд на собственные часы заставил его поверить в то, что он действительно находился под гипнозом.

Если мы снова загипнотизируем субъекта сразу после его постгипнотического пробуждения, то в его памяти второе гипнотическое состояние придет в контакт с первым, но все, что произошло между ними двумя, забывается. Однако такие типы амнезии можно устранить при помощи внушения. Если субъекту в конце гипнотического транса внушить, что он вспомнит все произошедшее во время оного, то обычно не составляет большого труда сделать так, что он будет понимать и помнить то, что обычно остается неосознанным и забытым.

Одно из самых удивительных проявлений действия постгипнотической амнезии было обнаружено в случае другого гипнотического явления, которое вызвало большой интерес с первого дня его открытия. Это явление постгипнотического внушения. Если под гипнозом субъекту сделано внушение, которое следует выполнить в определенное время или после получения определенного сигнала, то он его выполнит, даже если будет в это время не в гипнотическом трансе, а в состоянии бодрствования. В качестве примера я уже приводил типичный случай когда загипнотизированному субъекту говорят, что он проснется через десять минут, потом добавляют, что через какое-то время после этого гипнотизер трижды высморкается. Это сигнал, после которого субъект встанет, выйдет в холл, возьмет с вешалки третий слева зонтик, вернется в комнату и раскроет зонтик.

На вопрос о причине этого поступка он, естественно, не может ответить, поскольку не осознает ее. Вместо этого он может привести относительно убедительный довод: к примеру, скажет что-то вроде «Ну вы же знаете старое суеверие о раскрытых в здании зонтиках. Мы как раз говорили о суевериях, и я хотел показать вам, что я вовсе не суеверен». Многие их этих разумно обоснованных объяснений достаточно изобретательны, и люди, в особенности умные, могут, как правило, найти подходящую причину для любого действия, которое было им внушено под гипнозом. Более того, они, по-видимому, сами безоговорочно верят своим собственным рационалистическим обоснованиям. Человеческая склонность рационализировать свои действия и способность свято уверовать в свои собственные объяснения, к сожалению, представляет собой слишком широко распространенное и слишком хорошо известное явление, чтобы ускользнуть от внимания философов и психологов. В данном случае важен способ, при помощи которого становится возможным контролировать ситуацию таким образом, что истинная причина поведения человека известна экспериментатору, но неведома самому человеку. Очень странно, что этот весьма эффективный метод исследования процесса рационализации не использовался в должной мере для экспериментальных целей, оставаясь, по большей части, забавной демонстрацией и послеобеденной игрой.

Нет сомнений относительно огромной силы постгипнотического внушения и его способности действовать на субъекта. В качестве примера мы уже рассматривали случай с психологом, который интересовался явлениями гипноза и сам захотел испытать явления гипноза непосредственно на себе. Несмотря на то что он прекрасно понимал механизм действия гипноза, он тем не менее не смог противостоять внушению.

В этих случаях происходит следующее: постгипнотическое внушение устанавливает в сознании защищенное от внешних воздействий стремление к действию, которое относительно независимо от сознательного контроля и настоятельно требует исполнения, прежде чем сможет объединиться с остальной частью сознания субъекта. Этим оно в миниатюре очень напоминает комплекс, часто встречающийся у неврастеничных или же эмоционально нестабильных пациентов. Субъекту неизвестна причина этого стремления, и даже если он догадывается о ней, как в случае с только что упомянутым психологом, это знание не может противостоять определяющему воздействию данного маленького «комплекса». Если вспомнить, что в упомянутом частном случае это однократное внушение одержало победу над устойчивостью и силой воли цельного, волевого и компетентного человека, который фактически знал, что происходит, то станет ясно, что гипноз и гипнотические внушения отнюдь не игрушки, а явления, обладающие огромной силой и влиянием.

Принимая во внимание это обстоятельство, неудивительно, что предпринимались попытки использовать постгипнотическое внушение в качестве лечебного метода. Эта идея стала особенно популярной, когда выяснилось, что постгипнотическое внушение может действовать в течение очень длительных периодов времени. Компетентные исследователи заявляли, что постгипнотические внушения имели силу через пять лет после того, как были сделаны, а за периоды от нескольких месяцев до года поручились несколько заслуживающих доверия экспериментаторов. Все же, несмотря на это, воздействие целительного постгипнотического внушения обычно не бывает абсолютно позитивным. Предположим, вы хотите избавиться от алкоголизма или табакокурения. Для этой цели можно сделать такое внушение, что после принятия алкоголя вы будете чувствовать себя больным, а у табака будет вкус алоэ. Это внушение определенно имеет силу во время гипнотического транса и даже в течение одного или двух дней после него, если сделано как постгипнотическое, но постепенно сила внушения ослабевает, до тех пор пока через неделю или около того от него ничего не останется и субъект не возвратится к своему первоначальному пристрастию. Конечно, можно каждые несколько дней повторно гипнотизировать его и давать постгипнотические внушения снова и снова, но такой способ не пользуется популярностью, поскольку многие люди боятся, что сам гипноз станет привычкой и, возможно, худшей и более затратной, чем алкоголь и табак. В результате в настоящее время постгипнотическое внушение применяется в очень незначительной степени, хотя мне всегда казалось, что если бы метод был экспериментально исследован более добросовестным образом, чем это делалось и делается до сих пор, то удалось бы получить намного более положительные результаты.

Другое часто наблюдаемое при гипнозе явление — это превышение обычной работоспособности. В связи с этим было сделано множество до смешного преувеличенных заявлений. В частности, некоторые писатели были настолько поражены тем, что могут делать люди под действием гипноза, что не стали выяснять, а нельзя ли сделать то же самое в обычном состоянии! Однако, кажется, зерно истины заключается в том, что под гипнозом определенные действия выполняются быстрее или более точно, чем в состоянии бодрствования. При выполнении таких простых заданий, как нанесение точек на небольшие квадратики с максимальной скоростью, умножение чисел, вычеркивание определенных букв из представленного списка, сложение чисел, счет по три, отбивание самого быстрого ритма, сортировка карт по колодам, нанизывание колец на шест и так далее, было обнаружено, что посредством гипнотического внушения можно добиться улучшения от 30 до 60 процентов. Несколько меньшее значение может получиться от постгипнотического внушения. Колебание процентных соотношений составляет приблизительно от 20 до 40 процентов.

После изучения всех отчетов по поводу спланированных и выполненных экспериментов в этой области становится ясно, что улучшение, полученное для поставленной задачи, не является неизменным, а представляет собой переменную, которая зависит от сложности задачи. Общее правило будет звучать следующим образом: чем проще задача, тем больше улучшение, и наоборот, чем сложнее задача, тем меньшим будет улучшение. Для очень сложных задач, таких как выполнение тестов на интеллект, улучшения может не только не быть вообще, но вероятно даже небольшое снижение производительности.

Трудно сказать, какому из причинных факторов можно приписать улучшение такого типа. Одна из гипотез, у которой есть экспериментальная поддержка, такова: улучшения связаны с уменьшением усталости, которая, как известно, сопутствует гипнотическому внушению. Это одно из самых примечательных свойств гипноза и единственное из признанных всеми, кто работает в этой области. Отчет о реальном эксперименте может проиллюстрировать разницу между нормальным и гипнотическим состояниями. Субъект просят сжимать динамометр в ритме, задаваемом метрономом. Динамометр — это прибор для измерения силы сжатия. Субъект тянет рукоятку изо всей силы. Рукоятка соединена со стальной пружиной, и давление, оказываемое на пружину, регистрируется по шкале. Сжатие динамометра в быстром темпе — весьма утомительное дело, и показатели очень быстро падают. Рисунок 1 показывает количество сжатий, выполненных субъектом в нормальном состоянии (N), а также в состоянии гипноза (H). Во время гипноза ему внушили, что он самый сильный человек в мире и что он вообще не почувствует усталости.

Можно заметить, что внушение о возросшей силе практически не имеет эффекта, поскольку начальные участки обеих кривых расположены рядом друг с другом. Однако эффект внушения об «отсутствии усталости» можно отметить уже с пятой попытки.

Рис. 1. Вес в граммах при сжатии субъектом динамометра в нормальном состоянии (N) и под гипнозом (H)

В то время как кривая, описывающая силу сжатия в нормальном состоянии, окончательно падает после двенадцатой попытки (субъект вообще не способен продолжать упражнение), под гипнозом она остается на том же уровне после пятой попытки, и субъект продолжает действие еще достаточно долго после двенадцатой попытки. Данный результат довольно типичен по сравнению с другими, полученными в этой области, и поскольку большое количество задач, в которых гипнотизируемый человек показывает превышение над нормальным состоянием, включает «мускульное» противодействие того или иного вида, то нельзя исключить вероятность того, что улучшение в большой степени обусловлено отсутствием усталости в условиях гипноза. Другая гипотеза, которую следует рассмотреть, связана с возможностью того, что повышение производительности в действительности обусловлено изменениями в эмоциональном состоянии субъекта. Многие люди, подвергаясь психологическим тестам, выказывают определенное беспокойство и эмоционально реагируют на всю ситуацию в целом. В следующей главе будет показано, что эмоции имеют тенденцию мешать хорошей «мускульной настройке». Следовательно, можно полагать, что более ровная эмоциональная атмосфера, возникшая как часть гипнотической процедуры, и рассеивание беспокойства с помощью внушения — тоже части гипнотического метода, будут повышать производительность посредством уменьшения влияния эмоций. Во многих случаях это может выступать как сопутствующее обстоятельство, но маловероятно, что этим можно все объяснить. Один или два отчета показали, что при определенных обстоятельствах снятие беспокойства и других тревожных эмоций посредством гипноза может даже улучшить результаты по тестам на интеллект. Однако следует подчеркнуть, что это будет происходить лишь в случаях крайней эмоциональной неустойчивости и что для нормальных людей вероятность улучшить свой IQ посредством гипнотического внушения очень мала!Третья гипотеза относится к вопросу мотивации. В нормальном состоянии многие субъекты могут не иметь сильной мотивации к выполнению простых задач, которые их просит решить экспериментатор. Гипноз способен изменить степень мотивации и, следовательно, привести к положительному эффекту. Все эти теории могут быть правильными частично. Несмотря на то, что двигательные функции под гипнозом улучшаются — это уже не вызывает сомнений, причины данного факта для определенного вида случаев неизвестны.

Еще одним явлением гипноза, которое привлекает, наверное, внимания больше, чем почти любое другое по причине своей лечебной перспективы, является улучшение памяти под гипнозом. Утверждается, что в гипнотическом трансе человек может вспомнить вещи, которые в нормальном состоянии вряд ли способен вспомнить. Действительно, высказывается мнение, что под гипнозом человек может быть «возвращен» в ранние годы и что в этих условиях он будет снова переживать события, которые произошли в то время, и чувства, которые они вызывали в нем. Это утверждение привело к волне критических дискуссий, в особенности потому, что некоторые защитники «гипнотического возвращения» перешли в своих утверждениях к фантастическим отрезкам времени. Так, предполагалось, что под гипнозом человека можно вернуть не только к моменту рождения, но и к моментам внутриутробного существования. Абсурдные заявления такого характера не нашли положительного отклика среди ученых, но имеются некоторые данные, представляющие значительный интерес и важность.

Прежде всего, давайте посмотрим с чисто наглядной точки зрения на то, что происходит, когда человек гипнотизируется и возвращается к раннему возрасту. Субъект обычно использует тот язык, которого можно ожидать от человека с так называемым возвращенным возрастом. Его голос может стать детским, или человек, сохранив нормальный тембр, будет использовать только простые слова и фразы. Его общее поведение будет иметь тенденцию соответствовать предполагаемому возрасту. При возврате, скажем, в пятилетний возраст, он будет играть с игрушками, протестовать и плакать, если игрушки заберут. Рисунки испытуемого будут по-детски безыскусными и приблизительно соответствовать уровню ребенка заданного возраста. Почерк изменяется и часто становится похожим на детские каракули субъекта. В одном из экспериментов 20-летнюю девушку возвращали в различные возрасты. На уровне шестилетнего возраста она перекладывала мелок в левую руку, так как в шесть лет она начинала писать левой рукой.

В другом случае 30-летний субъект мужского пола сидел в кресле, устроенном так, что если открыть защелку, оно падало назад, в горизонтальное положение. (Это излюбленное приспособление, которое психологи используют для моделирования эмоциональных реакций!) Когда мужчина был возвращен в возраст примерно одного года, защелку внезапно открыли, и кресло опрокинулось назад. Взрослый человек или ребенок старшего возраста совершенно непроизвольно вытянул бы руки и ноги в попытке сохранить равновесие. Загипнотизированный же субъект испуганно закричал, но не сделал никакого движения конечностями и опрокинулся вместе с креслом. Еще одной реакцией, весьма неожиданной и смутившей как гипнотизера, так и субъекта, стало сопутствующее непроизвольное мочеиспускание! Маловероятно, что подобная реакция обусловлена просто вхождением в роль.

Другие типы исследований касались поведения субъектов, возвращенных в определенный возраст, при тестах на интеллект и в различных тестах, определяющих качество работы. Обычно такие люди при подобных тестах ведут себя соответственно заданному возрасту. Такие реакции, конечно, можно легко сфальсифицировать, но выявлено, что если сфотографировать движения глаз субъекта, то в момент его гипнотического возвращения к сравнительно юному возрасту наблюдается существенная нескоординированность и недостаточная устойчивость глазного яблока. Такие психологические явления характерны для маленьких детей, и произвольно вызвать их очень трудно, если вообще возможно. Подобный эффект был описан в случае с субъектом, чье зрение было повреждено в раннем детстве и который с 12 лет носил очки. Возвращение к 7-летнему возрасту вызвало определенное улучшение как ближнего, так и дальнего зрения, что было зафиксировано окулистом. Еще более впечатляющим является случай с субъектом, у которого со дна третьего желудочка была удалена коллоидная киста. До этой операции субъект страдал слепотой левой стороны правого глаза. После операции зрение стало нормальным, но когда субъект под гипнозом был возвращен к моменту, предшествовавшему операции, дефект зрения на время возвращения появился снова.

Несколько иной тип доказательства имеет чисто нейропсихическую природу и касается рефлекса Бабинского. У обычного взрослого человека поглаживание стопы заставляет большой палец ноги отклоняться вниз. У детей в возрасте примерно до семи месяцев рефлекторная реакция на поглаживание стопы выражается в изгибании спины или отклонении большого пальца ноги вверх. Если гипнотическое возвращение действительно существует, как мы предполагаем, то при возвращении взрослого человека в возраст пяти или шести месяцев должен появляться рефлекс Бабинского, т.е. изгибание спины. Это действительно было отмечено у субъектов, которые не могли знать эти, известные лишь посвященным, подробности нейропсихического развития.

При обсуждении некоторых фактов я не упомянул о многих исследованиях, в ходе которых пациентов просили вспомнить определенные события, произошедшие на сравнительно ранних этапах их жизни. Последующие проверки этих событий подтвердили их подлинность. Такой тип исследований слишком открыт для фальсификаций, и всякого рода неконтролируемые вмешательства имеют большое значение. Предполагаемые события, которые гипнотизируемый переживает при возвращении, могли обсуждать с ним другие люди, причем спустя много лет после того, как они произошли. На сами воспоминания свидетелей могла повлиять история, рассказанная возвращаемым субъектом. Кроме того, некоторые подтверждающие детали мог разработать сам экспериментатор, чтобы исключить неподходящие элементы. Однако сравнительно недавно такой неудовлетворительный вид доказательства был преобразован в научно пригодный и достаточно убедительный метод проведения экспериментов. Идея весьма проста и технически несложна. Пациент во время гипнотического возвращения говорит об определенных событиях и вспоминает о вещах, которые случились много лет назад. Как можно проверить правдивость этих воспоминаний вне зависимости от субъективных воспоминаний других людей? Ответ на этот вопрос очень прост, а любой читатель, нашедший его, показал большую научную изобретательность, чем сотни академиков и медицинских гипнотизеров, которые раз за разом повторяли все те же неэффективные и бесполезные исследования.

Суть решения состоит в том, чтобы отыскать объективный факт, который субъект хорошо знал в то время, в которое он возвращен, но который в течение жизни, естественно, забыл. Фактами такого рода являются дни недели, на которые выпадал его четвертый, или восьмой, или десятый день рождения, или же день недели, на который приходилось празднование определенного Рождества, и так далее. Процедура теста очень проста. У субъекта спрашивают, на какой день недели приходился его, скажем, шестой день рождения. Практически никто не в состоянии правильно вспомнить подобное отдаленное событие, имевшее место двадцать или более лет назад. Затем субъект гипнотизируется и постепенно возвращается в тот конкретный день. Дни рождения имеют для детей очень большое значение, и в то время они точно знают, на какой день недели приходится их день рождения. Следовательно, у субъекта, возвращенного в тот день, просто спрашивают, какой сегодня день недели. Правильные ответы дали 93 процента субъектов, возвращенных в 10-летний возраст; 82 процента субъектов, возвращенных в 7-летний возраст, и 69 процентов тех, кто был возвращен в 4-летний возраст.

Эксперименты, похожие на описанные выше, почти не оставляют сомнений в том, что в гипотезе о реальности возвращения в определенный возраст содержится определенная доля правды и что возможно восстановить те воспоминания, которые большинство людей считают полностью утраченными. Этот факт может быть использован для психотерапевтических целей, а то, как это можно сделать, покажем на примере. Пациентка — 42-летняя замужняя женщина, умная и начитанная. На протяжении многих лет эта пациентка, миссис Смит, страдала от периодических приступов астмы. Ее работа требовала от нее посещения различных больниц (она была социальным работником в области психиатрии), и в такой ситуации она всегда испытывала очень сильный страх. Другие необоснованные реакции вроде страха проявлялись у нее при виде пары волосатых мужских рук. Ножи также вызывали ужас, а по ночам ей снились кошмары.

Однажды во время самоиндуцированного транса она была возвращена в ранний возраст, где с необычайной ясностью пережила совершенно забытый инцидент. Она увидела себя лежащей на столе под яркими лампами. Мужчина, стоявший рядом с ней, держал небольшой нож. Сверху спустился некий незнакомый угрожающий предмет и повис над ее лицом. Девочку охватил ужас, она попыталась подняться, но две волосатых руки схватили ее и грубо толкнули назад. Она продолжала бороться, но ее снова кто-то сильно встряхнул и ударил. В конце концов, предмет опустился на лицо и задушил ее.

При анализе увиденного было обнаружено, что в возрасте шестнадцати месяцев ей сделали мастоидэктомию, после чего у нее были сильные осложнения, вызванные тяжелым шоком. Две медицинских сестры из больницы рассказали ее матери о жестокости, проявленной к ребенку анестезиологом, и о том, что за попытку протеста они были уволены. Через некоторое время после этого ребенку стали сниться кошмары, и девочка стала эмоционально беспокойной. Последствием этой давней операции стал первый приступ астмы, случившийся с миссис Смит.

В результате «месмеровского кризиса» или «фрейдовской абреакции» миссис Смит полностью избавилась от астмы, перестала бояться волосатых рук, а страх перед ножами и больницами полностью исчез.

В связи с нашим обсуждением явлений, характеризующих гипноз, можно упомянуть еще два вопроса, не имеющих, однако, прямого отношения к данной теме. Один из них — можно ли людей, находящихся под гипнозом, побудить к совершению преступления, а второй — всех ли людей можно загипнотизировать? Эти вопросы задаются, пожалуй, чаще, чем любые другие, связанные с гипнозом. При рассмотрении первого вопроса — о совершении преступных действий загипнотизированными людьми, — можно сказать, что сравнительно недавно наиболее рассудительные авторы не были склонны принимать в расчет такую возможность. Они приводили пример с молодым помощником Шарко, который потерпел неудачу при попытке побудить гипнотизируемую девушку раздеться, и делали вывод, что внушение, побуждающее человека делать то, что сильно противоречит его моральным и этическим убеждениям, в общем не будет выполнено, а просто приведет к пробуждению. Действительно, в экспериментальной литературе можно найти множество наблюдений такого рода и с достаточной степенью уверенности сказать, что во многих случаях явное внушение сделать что-либо неэтичное или аморальное субъект выполнять не станет.

Однако совсем недавно был проведен ряд экспериментов с целью показать, во-первых, что это заключение не является универсально истинным и, во-вторых, что вся структура того типа экспериментов, на которых оно базируется, слишком узка. Может быть достаточно одного примера, чтобы пояснить характер связанных с этим экспериментов. Экспериментатор демонстрировал субъекту действие азотной кислоты, опустив в нее монету. Монета, естественно, полностью растворилась, и субъект осознал разрушительную силу азотной кислоты. В то время, как экспериментатор отвлек внимание пациента от сосуда с кислотой, помощник подменил его аналогичным сосудом с водой цвета метиленовой сини. Вода была постоянно горячей из-за наличия в ней мелких капелек перекиси бария.

Затем гипнотизируемому субъекту было приказано бросить сосуд с азотной кислотой (в действительности, конечно же, с безобидной водой) в помощника, находившегося в той же комнате. При таких условиях оказалось возможным заставить под гипнозом некоторых субъектов бросить то, что они считали крайне опасной кислотой, в лицо присутствующего человека, поскольку это можно было аргументировать тем, что, возможно, они (субъекты) обнаружили разницу между кислотой и водой. На самом же деле в этом конкретном эксперименте ответственный за него человек сделал то, что он назвал «самой прискорбной ошибкой в технологии», забыв подменить азотную кислоту безобидной чашкой воды. Так, в одном случае помощник был на самом деле облит азотной кислотой. (Благодаря быстро оказанной помощи рубцов на его лице не осталось.) Это соприкосновение с действительностью не было намеренным, но показывает, что даже экспериментатор и помощник не смогли отличить настоящую кислоту от фальсифицированной.

Другой эксперимент описывает, как постгипнотическое внушение было сделано солдату, призванному на воинскую службу. Согласно ему солдат дезертировал, совершив тем самым антиобщественный факт, который, несомненно, повлек бы суровое наказание, не будь известны обстоятельства дела. Отсюда следует, что определенные антиобщественные действия могут быть вызваны гипнозом, хотя читателю их сущность может показаться несерьезной. Трудность состоит в том, что если проступок носит серьезный характер, то выполнение действия вполне справедливо повлечет судебное наказание гипнотизера и, возможно, гипнотизируемого.

Однако другой вид деятельности, основанный на важном теоретическом соображении, намного важнее демонстраций того, что прямое внушение может вызвать антиобщественные действия. Ранее уже высказывалось утверждение, что, делая субъекту прямое внушение, гипнотизер на самом деле не наилучшим образом использует известные гипнотические явления. Мы можем рассмотреть уже неоднократно упомянутый случай с девушкой, отказавшейся раздеться. Размышляя о ее душевном состоянии, мы можем заключить, что она испытала внутренний конфликт. С одной стороны — сильное внушение раздеться, с другой стороны — очевидное присутствие группы молодых мужчин, вызвали конфликт между внушением и этическими и моральными принципами, привитыми ей в процессе воспитания. Если бы гипнотизер действительно был настроен серьезно, то он должен был, конечно, приступить к делу несколько иным образом, например, попытавшись путем внушения устранить конфликт из сознания девушки. Ему следовало прежде всего вызвать в ней отрицательные галлюцинации, чтобы создать эффект того, будто она в комнате одна, или, возможно, только со своей подругой, роль которой экспериментатор мог взять на себя. Далее, он должен был использовать положительные галлюцинации, чтобы внушить, что они обе находятся в спальне девушки, затратив достаточно времени для внедрения этого внушения в сознание субъекта во всех подробностях, и красочно описать наличие и расположение различных предметов обстановки.

Следующим этапом внушения должно было бы стать, наверное, то, что уже якобы темнеет, что утром им рано вставать и что надо ложиться спать. Такой вид внушения, однажды принятого, быстро привел бы испытуемую к мысли, что теперь она должна снять одежду и лечь в кровать.

Почти не сомневаюсь, что при таких условиях вообще не составило бы труда получить желаемый результат. (Насколько мне известно, такой эксперимент не был осуществлен, однако свидетельство, которое будет приведено ниже, подтверждает мое предположение.)

По существу приемы, внушаемые для достижения антиобщественных результатов, не сильно отличаются от тех, которые используются многими людьми в повседневной жизни. Давайте возьмем случай сэра Пампердинка Фланнела Фланнела, усатого грубияна из мелодрамы викторианской эпохи. Что он делает, пытаясь соблазнить невинную девушку? Он явно не обращается к ней со словами: «В постель с тобой, моя гордая красавица». То, что он делает, — это хорошо известная практика попытки создания в сознании девушки ситуации, которой в действительности не существует. Он симулирует вечную любовь, изображает желание жениться на ней, дает огромное количество клятв, предназначенных для того, чтобы завуалировать результат и представить свои желания в ином свете. Итог, как показывает опубликованная статистика появления незаконнорожденных детей, весьма благоприятен, несмотря на отсутствие гипноза. Если к полученной картине добавить гипноз, то нет сомнений в гораздо большей эффективности метода такого типа.

Но перейдем от размышлений к экспериментам. В качестве примера давайте возьмем случай с рядовым 20-летним солдатом, имевшим очень хорошую воинскую характеристику. Эксперимент проходил в присутствии нескольких старших армейских чинов. Прямо перед субъектом, примерно в десяти футах от него, стоял подполковник. Субъект был погружен в транс, и ему внушили: «Через минуту ты медленно откроешь глаза. Перед собой ты увидишь грязного японского солдата со штыком. Он убьет тебя, если ты не убьешь его первым. Ты должен будешь задушить его голыми руками».

Субъект открыл глаза и начал медленно красться вперед. Затем в прыжке повалил подполковника на пол, ударил его о стену и начал душить обеими руками. Понадобились три человека, чтобы разжать ему руки и оттащить от жертвы. Он не мог успокоиться до тех пор, пока экспериментатор снова не погрузил его в глубокий, спокойный сон. Подполковник, подвергшийся нападению, сообщил, что оно было далеко не притворным и что он мог быть убит или получить телесные повреждения, не подоспей помощь вовремя. Учитывая, что нападение на офицера является очень тяжким воинским преступлением, мы видим, что квалифицированный гипнотизер, исказив субъекту представление ситуации, может легко спровоцировать весьма серьезный антиобщественный поступок. Если к этому рассуждению добавить тот факт, что субъект может быть загипнотизирован против его воли, то можно видеть, насколько опасна излишняя уверенность в том, что невозможно причинить большого вреда под гипнозом, из-за чувства самосохранения, скрытого в этическом и моральном кодексе индивидуума. Необходимо проделать большую работу, прежде чем мы узнаем возможные ограничения гипнотического контроля над людьми, однако уменьшить этим опасность, присущую антиобщественному использованию гипноза, определенно не удастся.

Серьезность этих опасностей, вероятно, связана с числом людей, которых можно ввести в глубокий гипнотический транс. Это число, к сожалению, неизвестно. В действительности задачу в том виде, в котором она сформулирована, в принципе, решить невозможно. По самой сути вещей мы не можем сказать, какая часть населения имеет высокий рост или избыточный вес, или какая умна, потому что это градуированные качества, и нет такой точки отсчета, относительно которой мы можем сказать, что любой, кто превышает ее, имеет высокий рост, или умен, или толст, и что любой, кто оказывается ниже этой точки, обладает обратными качествами. Подобным же образом гипнотическая восприимчивость образует ступенчатую непрерывность. Разные люди имеют различные степени восприимчивости, и нет такой точки, о которой можно сказать, что любой, кто находится выше нее, может считаться подверженным гипнозу. Эта непрерывная природа гипнотической внушаемости довольно ясно демонстрируется рядом «гипнотических шкал», которые были разработаны для измерения глубины гипнотического транса. В них используется ряд внушений возрастающей сложности. В каждом случае записывается успех или неудача гипнотизируемого человека по отношению к применявшемуся внушению. Значение отдельного явления оценивается с учетом его редкости, т.е. трудности его реализации у большой группы людей, подверженных гипнозу.

В таблице 1 представлена структура одной из таких шкал. Задаваемые внушения приведены слева. Количество очков, соответствующее каждому пункту, показывает число случаев, в которых это внушение было успешно выполнено. Так, большое количество людей принимали внушение, что их глаза устают, что они полностью расслаблены и неспособны действовать. Перчаточная анестезия, т.е. неспособность чувствовать прикосновение к участку кожи, закрытому перчаткой, вызывалась гораздо труднее. Иллюзии колокольного звона или движения ног были еще более редкими. Иллюзия включения электрической лампочки, постгипнотическое внушение с целью заставить субъект встряхнуть и открыть коробку, а также самопроизвольная амнезия по отношению ко всему процессу вообще были самыми редкими. Каждому индивидууму начислялись очки по этой шкале, в соответствии с показанной им степенью внушаемости. Как видно, эти очки образуют равномерную последовательность, или непрерывность, направленную сверху вниз.

Таблица 1. Шкала Айзенка — Фурнье

Некоторые авторы непрерывной шкале предпочитают использование категорий. Так, один из них применяет следующие пять категорий:

  1. невосприимчивость: полное отсутствие отклика на внушение;
  2. гипноидальность: расслабление; дрожание век; закрывание глаз; полное физическое расслабление;
  3.  легкий транс: неподвижность глаз; оцепенение конечностей; жесткие каталепсии; перчаточная анестезия;
  4. средний транс: частичная амнезия; постгипнотическая анестезия; изменения личности; простые постгипнотические внушения;
  5. глубокий транс: способность открыть глаза без воздействия на транс; причудливые постгипнотические внушения; постгипнотические галлюцинации; положительные и отрицательные акустические галлюцинации; систематизированные постгипнотические амнезии.

Из отчетов, описывающих множество различных экспериментов, можно получить весьма приблизительные данные о процентном соотношении людей, попадающих в различные из указанных категорий. Около 15 процентов признаны невосприимчивыми; около 40 процентов впадают в гипноидальный или легкий транс; примерно у 25 процентов обнаружены характерные признаки среднего транса; около 20 процентов проявили характерные признаки глубокого транса.

Эти значения весьма показательны, но, к сожалению, не очень понятны. Тому есть несколько причин. В первую очередь, гипнотическое поведение может изучаться и осуществляться на практике фактически таким же образом, как изучаются и осуществляются на практике другие типы поведения.

Человек может начинать как довольно индифферентный субъект, но после определенной практики он, возможно, станет проявлять все более и более глубокие стадии гипноза. Если он, согласно своим реакциям, классифицируется как начинающий, то будет расценен как невосприимчивый или только гипноидальный. Если же он классифицируется после нескольких часов практики, то будет расценен как способный к глубокому трансу.

Другое затруднение связано с различными методами, используемыми гипнотизерами. Это различные способности и различный опыт самих гипнотизеров. Так, некоторые люди гораздо лучше других вызывают глубокий транс, и, следовательно, полученные ими процентные данные будут сильно отличаться от данных, полученных посредственными гипнотизерами.

Нельзя также сказать, что гипнотизер обязательно «хороший» или «плохой» в абсолютных показателях. Определенный гипнотизер может иметь успех с мистером Смитом и потерпеть неудачу с мистером Брауном, тогда как другой гипнотизер может, наоборот, иметь успех с мистером Брауном и потерпеть неудачу с мистером Смитом. Существование неоднозначных личных взаимоотношений может очень сильно усложнить картину.

Еще одним затруднительным параметром является конкретная техника, применяемая данным гипнотизером в конкретном случае, и продолжительность времени, в течение которого он готов продолжать попытку. Один из самых известных современных гипнотизеров сообщает, что кому-то из его самых способных субъектов потребовалось менее тридцати секунд для погружения в свой первый глубокий транс, в то время как второму субъекту потребовалось 300 часов систематического труда, прежде чем у него был вызван транс. Редко кто из экспериментаторов затрачивает столько же времени на своих менее успешных субъектов, как этот. Весьма вероятно, что поступай они именно так, большинство их субъектов можно было бы отнести к высшей категории. Один из отчетов проиллюстрирует элемент случайности, который делает большинство из приведенных данных в некоторой степени бессмысленными. Очень решительный гипнотизер провел несколько часов с определенным субъектом, не добившись никаких гипнотических реакций. Наконец после трехчасового сеанса он полностью лишился самообладания и крикнул субъекту: «Черт возьми, засыпай, скотина!» Тот мгновенно впал в глубокий транс и после этого стал образцовым субъектом.

К этим многочисленным трудностям добавляются частые изменения мотивации, которые, несомненно, играют роль в определении реакций человека в конкретных гипнотических ситуациях. Из всего этого можно заключить, что простой вопрос о числе людей, которых можно загипнотизировать, прямого ответа не имеет. Существует очень много квалификационных критериев и очень мало экспериментальных работ, которые могли бы прояснить влияние вышеупомянутых факторов, поэтому даже догадка может казаться обоснованной. Однако можно сказать, что в руках компетентного гипнотизера, который готов потратить по крайней мере четыре часа на каждого человека, и при условиях, которые делают субъект, скорее дружелюбным, чем враждебным, гипнотические явления можно вызвать, приблизительно, у 85 процентов населения. Вполне возможно, что эта цифра может быть еще выше и в действительности легко достигнуть 100 процентов. Таким образом, гипноз — это не редкое и обособленное явление, а феномен, который важен для огромного большинства людей, а возможно, и для всех.

Теперь охватим главные явления, характеризующие гипнотическое состояние. Мы можем снова вернуться к некоторым теориям, выдвинутым разными людьми, о причинах этих явлений. Месмеровская теория «животного магнетизма» имела немало последователей, которые интересовались гипнотическими явлениями. Едва ли есть необходимость возражать против этой доктрины, однако следует отметить некоторых из этих людей, которые впоследствии способствовали выдвижению альтернативных теорий. В частности, английский врач Джеймс Брэйд, и группа французских исследователей. Брэйд, который заинтересовался гипнотическими явлениями во время их публичных демонстраций, был вначале настроен скептически, но позднее убедился в реальности демонстрируемого. Он провел ряд исследований, очень скоро заставивших его отвергнуть мнение, будто гипнотические явления обусловлены флюидом, проходящим из тела гипнотизера в тело субъекта.

Брэйд придумал слово «гипнотизм», обозначавшее метод, описанный выше, и до сих пор широко используемое, а также применял транс для безболезненных хирургических операций. Кроме того, он был одним из первых, кто понял, что внушение играет главную роль в гипнозе. Этот вывод в общих чертах уже был сделан Королевской комиссией, отчет которой о работе Месмера цитировался выше.

Несмотря на то, что это делает Брэйду честь, следует отметить, что многие его экспериментальные работы были совершенно скверными и положили начало убеждениям, едва ли менее абсурдным, чем убеждения Месмера. Брэйд был твердым сторонником френологии, этой курьезной теории, которая учит, что люди обладают определенными способностями, что эти способности располагаются в определенных частях мозга, что степень развития конкретной способности зависит от физического развития соответствующей части мозга и что это физическое развитие отражено в форме черепа. В соответствии с этим, френологи ощупывают выступы черепа, для того чтобы определить темперамент и способности человека. Брэйд внес в эту теорию свой вклад в виде учения, гласившего, что если оказывать давление на область головы гипнотизируемого человека, то можно выявить особенности поведения той или иной способности. Так, он пишет, что при нажатии на бугор, или «орган благоговения», на голове пациента, «менялось выражение лица и движение плеч, а также кистей рук, которые, кроме того, потом еще и соединялись вместе, и пациент… вставал с сиденья и опускался на колени, словно молился».

Справедливости ради надо сказать, что Брэйд постепенно улучшил уровень своих экспериментов и в конце концов отказался от веры во френологию. Тот факт, что такой талантливый и абсолютно честный человек, как Брэйд, совершал такие элементарные ошибки, свидетельствует о трудностях как экспериментальной работы в этой области, так и о слаборазвитом состоянии самих экспериментов в области психологии. Мы еще вернемся к этому вопросу.

Сопоставимый уровень развития наблюдался и во Франции, в значительной степени благодаря работам скромного врача из Нанси, который практиковал гипнотизм на приходивших к нему домой бедных крестьянах. Этот человек по фамилии Либо стал заслуженно знаменитым не только благодаря своему вкладу в изучение гипноза, но и благодаря бескорыстной щедрости. Он отказывался от гонораров за лечение гипнозом. А вот описание его клиники, сделанное Бромвеллом, известным британским историком гипноза: «Его клиника, постоянно переполненная, находилась в двух помещениях, в саду… Пациенты, которым велели спать, погружались в тихий сон, затем принимали свою дозу лечебных внушений и, когда им говорили пробуждаться, тихо уходили прочь или ненадолго присаживались, чтобы поболтать со своими друзьями. Весь процесс редко продолжался более десяти минут. Никаких лекарств не было, и Либо особенно старательно объяснял своим пациентам, что он не обладает никакими сверхъестественными силами и они не руководят им; что он делает простые вещи, которые можно научно объяснить. Малышка лет пяти, одетая бедно, но, видно, в лучшее, что у нее было, с венком из бумажных лавровых листьев на голове и маленькой книжечкой в руке, прошла в «светилище», смело прервала доктора во время его работы, потянув его за пиджак, и сказала: «Ты обещал мне пенни, если я получу приз».

Похвалив девочку и улыбнувшись ей, он дал ей пенни, и работа продолжилась. Две другие маленькие девочки, шести или семи лет, которых, очевидно, привели друзья, вошли и сели на диван позади доктора. Он, прервав на мгновение работу, сделал пасс в их сторону и сказал: «Спи, мой маленький котенок», повторил то же самое другой, и через мгновение обе уснули. Он быстро сделал им внушение и, затем, очевидно, вообще забыл о них. Примерно через двадцать минут одна из девочек проснулась и, желая уйти, стала трясти и тянуть свою подругу, пытаясь разбудить ее. Удивленное выражение на ее личике, когда ей не удалось это сделать, было весьма уморительным. Примерно через пять минут проснулась вторая девочка, и они, смеясь, вприпрыжку убежали».

После многих лет упорного труда Либо изложил свои взгляды в книге. Главные его доктрины были подобны воззрениям Брэйда. Однако, из-за скромности автора, был продан только один экземпляр этой книги. Его теория не пользовалась популярностью до тех пор, пока спустя двадцать лет с Либо не познакомился Бернхейм, профессор высшей медицинской школы в Нанси. Внимание медиков обратилось к успехам Либо в лечении гипнозом различных видов расстройств и к его теориям, объясняющим эти эффекты внушением.

Можно предположить, что, если серьезные ученые изгнали дьявола «животного магнетизма» таким радикальным образом и появилось так много экспериментальных работ, показывающих реальный эффект воздействий, наступил период упорных, спокойных исследований, которым не мешали споры вокруг старых доктрин Месмера. Однако этого не случилось. Человек, который возродил теорию «животного магнетизма», был не кто иной, как хорошо известный французский анатом и невропатолог по имени Шарко. То, что Шарко, который был весьма талантливым экспериментатором в области психологии, стал известен последующим поколениям главным образом из-за вопиющих ошибок в его экспериментальных исследованиях гипноза, является одной из трагедий науки. История того, как это случилось, интересна и поучительна, поскольку ясно демонстрирует, что компетентность в психологическом экспериментировании никоим образом не гарантирует компетентность в психологической работе и на самом деле может спровоцировать человека, о котором идет речь, не замечать источников ошибок чисто психологической природы.

Шарко очень боялся обмана со стороны своих субъектов и решил, что его эксперименты должны быть такими же строгими, как и его психологические работы. Следовательно, в поведении своих субъектов он тщательно выискивал признаки гипнотического транса, которые нельзя симулировать и которые имели чисто объективный характер. На основании своих исследований он сделал заключение, что гипнотизм имеет три определенных стадии: летаргия, каталепсия и сомнамбулизм. Летаргическая стадия, вызываемая закрыванием глаз субъекта, характеризовалась неспособностью последнего слышать или говорить. В результате сдавливания определенных нервов появлялись также контрактуры специфического характера. Стадия каталепсии вызывалась открыванием глаз субъекта, находившегося в летаргической стадии. При этом конечности оставались в любом из положений, в которое их помещал экспериментатор, и субъект по-прежнему не мог слышать или говорить. Затем, при помощи растирания верхней части головы могла быть вызвана стадия сомнамбулизма, или обычного гипнотического транса. Еще одним явлением, которое особенно подчеркивал Шарко, был перенос. Иногда он обнаруживал, что контрактуры, каталепсии и так далее появлялись только на одной стороне тела. Если в тот момент к конечностям, о которых идет речь, близко подносили большой магнит, то симптомы тотчас же распространялись и на другую сторону тела.

Бернхейм и Либо сообщали о том, что эти предполагаемые стадии гипноза никогда не обнаруживались в их работах, если субъекты о них ничего не знали и не были готовы пройти через них. Другими словами, якобы «объективные» признаки гипноза Шарко в действительности в той или иной форме он сообщал своим субъектам, и эти признаки не имели никакой очевидной связи с гипнозом. Таким образом, из-за пренебрежения психологическими эффектами внушения демонстрации Шарко утратили реальность научного эксперимента. Последовала язвительная дискуссия, однако нет никаких сомнений в том, что убеждения Шарко были полностью ошибочны.

Ошибочной была и другая выдвинутая им теория о том, что гипноз может быть вызван только у ненормальных и неврастеничных субъектов, особенно у истериков, и что истерия причинно связана с гипнозом. Бернхейм сообщал, что в его и в работах Либо многие сотни и тысячи совершенно нормальных индивидуумов были успешно загипнотизированы, и, следовательно, нет никакой особенной связи какого бы то ни было характера между гипнозом и психической ненормальностью. Так называемая «школа Нанси» опять оказалась права, а Шарко ошибался. Все современные специалисты согласны с тем, что гипнотический транс может быть вызван как у психически нормальных, так и у психически ненормальных индивидуумов.

Если мы обратимся к современным теориям, то не сможем сказать, что навсегда вырвались из царства абсурда. По крайней мере некоторые из самых последних теорий так же невероятны, как и первоначальные месмеровские представления или взгляды Шарко. Краткая ссылка на одну из таких наиболее известных теорий может показать читателю, насколько незначительно согласие между различными авторитетными специалистами.

Согласно одной из старейших и наиболее заслуживающих уважения теорий гипноз является модифицированной формой сна. Сам термин «гипноз» показывает, что первоначально подобное сну свойство гипнотического транса предполагало отождествление этих двух состояний, и дальше всех пошел Павлов, заявив, что сон и гипноз аналогичны, так как и тот и другой вызывают распространение мозгового торможения. Эта теория почти наверняка ошибочна. Психологическая реакция организма, находящегося под гипнозом, весьма отличается от той, которая наблюдается во сне. Так, определенные рефлексы во сне действуют, а под гипнозом — нет. Электроэнцефалограммы, или «мозговые волны», этих двух состояний имеют различные характеристики, что является весьма убедительным доказательством против отождествления сна и гипноза.

Более приемлемой была бы гипотеза, рассматривающая гипноз как условный рефлекс. Эту точку зрения можно было бы разнить в соответствующую теорию, но в данный момент она совершенно не отвечает многим явлениям, связанным с гипнозом. Кто-то спросит, как обусловливание может соответствовать непроизвольным постгипнотическим амнезиям? Хотя обусловливание не может быть полностью отвергнуто как возможная часть правильной теории гипноза, само по себе оно определенно недостаточно.

Почти то же самое можно сказать о диссоциациикак об объяснении гипнотических явлений. Хорошо известно, что кора головного мозга и центральная нервная система могут функционировать независимо от других органов человека, и многие гипнотические явления, похоже, имеют такой характер. Однако объяснить гипноз в терминах диссоциации будет трудно, поскольку о ней на самом деле известно очень немного, так что мы попросту объясняли бы одно неизвестное другим.

Подобное же возражение можно выдвинуть и против другой точки зрения, которая смотрит на гипноз как на чрезвычайную форму внушаемости. Хотя при гипнозе действительно имеет место значительно повышенная степень внушаемости, бесполезно искать объяснительный принцип в законах внушаемости, потому что о самом этом понятии известно очень мало. Так что мы снова попросту пытались бы объяснить одно неизвестное другим.

Одной из наиболее эзотерических теорий является теория Фрейда, согласно которой восприимчивость к гипнозу зависит от степени «переноса», формируемого между субъектом и гипнотизером. Этот «перенос» представляет собой особую взаимосвязь, которая восстанавливает связь, присутствующую изначально во взаимоотношениях родитель — ребенок. К этому добавляются различные эротические компоненты, которые должны, как предполагается, присутствовать в гипнозе. Он же, в свою очередь, рассматривается как проявление эдипова комплекса, мазохистских наклонностей и тому подобного.

Самой сверхъестественной является теория, которая утверждает, «что явления гипноза возникают из побуждения субъекта вести себя, подобно загипнотизированному человеку, как это определено гипнотизером и как понято субъектом». Это, вероятно, самое убогое истолкование из всех, ибо оставляет без ответа два ключевых вопроса: почему субъект захочет вести себя подобным образом, и как он справится с этим? Легко сказать, что человек хочет вести себя, как гипнотизируемый субъект, но как помочь ему вызвать отсутствие болевой чувствительности при операции?

Возможно, более многообещающей является теория идеомоторной деятельности. Существуют убедительные экспериментальные факты, подтверждающие, что мысленные образы определенных движений тесно связаны с выполнением этих движений. Если к мышцам руки субъекта подсоединить электроды и усилитель и сказать ему, чтобы он достаточно медленно лег на кушетку, но при этом представил, что поднимает эту руку, то регистрируется блокада нервных импульсов, проходящих по нервам в мышцы, которые были бы задействованы, выполняйся это движение на самом деле. Таким образом, передача нервных импульсов и мысленные образы, или идеи, тесно связаны, и кажется несомненным, что одно никогда не встречается без другого. Без исследования вопроса, что является причиной, а что — следствием, обоюдная взаимозависимость мысленных и физических явлений кажется несомненной. При этих условиях возможность достигнуть изменения в поведении человека посредством словесных средств, как при гипнозе, представляется возможной. В лучшем случае, это только частичная теория, которая нуждается в существенном расширении. Если бы ее можно было объединить с какой-нибудь теорией, подобной теории торможения, что мы обсудим в следующей главе, мы получили бы основу для истинной теории гипноза. В настоящее время нельзя сказать, что такая теория существует, и все, что мы можем сделать, — это отмечать достаточно хорошо установленные, экспериментальные факты и надеяться, что больший интерес к этим важным открытиям приведет в конечном счете к более существенным знаниям.

Интересно поразмышлять, почему развитие научных исследований гипнотических явлений идет так медленно. Приведем цитату из Кларка Л. Халла, чья книга «Гипноз и внушаемость» вышла в 1933 году и, можно сказать, ознаменовала конец донаучного и начало действительно научного исследования предмета. Вот что он пишет: «Все науки одинаково произошли от магии и предрассудков, но только гипноз так медленно освобождался от «зловещих» ассоциаций своего происхождения. Ни одна не была такой медлительной в приобретении действительно экспериментального и истинно научного характера… Кроме того, медленное развитие науки о гипнотизме особенно поразительно, если вспомнить, что практически с самого начала гипноз был определенно экспериментальным явлением. Не только это, но и экспериментирование было непрекращающимся и широко распространенным в течение того периода, когда другие отрасли науки добились величайших из когда-либо известных достижений. В этом случае, как и во всех остальных, парадокс исчезает с полным знанием сопутствующих обстоятельств… главным мотивом на протяжении всей истории гипнотизма был медицинский, заключающийся в лечении человеческих болезней. Вряд ли можно придумать худший метод для установления научных принципов среди крайне неуловимых явлений… Задача врача — излечение наиболее быстрым из возможных способов, с использованием более или менее совместно любых и всех средств, имеющихся в его распоряжении. В таких ситуациях нелегко вывести общие законы, которые предусматривают изменение одного показателя за один раз».

Весьма важным моментом, который подчеркивается Халлом снова и снова и которого недоставало в ранних работах по гипнозу, является понятие контролируемого эксперимента. Это понятие представляет собой почти универсальное требование в науке, а метод, лежащий в его основе, Джон Стюарт Милл сформулировал так: «В случае, если исследуемое явление встречается, и в случае, когда оно не встречается, все условия являются общими, кроме одного, имеющегося только в первом случае, то условие, которым отличаются оба события, будет являться действующей силой, или причиной, или необходимой частью причины явления».

Чтобы доказать необходимость контролируемых экспериментов, давайте в качестве примера возьмем проблему эффективности психотерапии. Большинство исследователей для выяснения эффективности использования психоанализа и других видов психотерапии в формировании ремиссии невротических симптомов брали группу серьезно больных людей. Им предлагался конкретный тип терапии; в конце курса лечения, растягивавшегося на несколько лет, устанавливалось, сколько пациентов было вылечено, у скольких наступило улучшение, сколько осталось практически в первоначальном состоянии, и у скольких наступило ухудшение. Это было всеобщей, но ни в коем смысле не убедительной, практикой. Предположим, мы установили, что 70 процентов наших пациентов после четырех лет лечения выздоровели. Улучшение их состояния могло быть обусловлено лечением, но могло произойти и по ряду других причин. Мы только тогда можем быть уверены в том, что причиной выздоровления стало именно лечение, когда имеем контрольную группу, т.е. группу пациентов с подобными болезнями, которая не получала психотерапию, назначенную экспериментальной группе. Если в контрольной группе число случаев, в которых не наступило улучшение, такое же, как и в экспериментальной, то мы действительно имеем основание считать, что психотерапия была эффективной.

В книге «Психология: польза и вред» я привел два факта. Первый состоит в том, что подобным образом не был выполнен ни один эксперимент и что в пятидесяти (или около того) опубликованных работах по эффективности психотерапии никто не использовал контрольную группу. Я также указал, как на примере историй болезни пациентов можно было продемонстрировать, что у пациентов-невротиков наступало существенное улучшение просто с течением времени, безо всяких видов психотерапии... С использованием этих данных было выяснено, что объявленное психотерапевтами улучшение после лечения оказалось не большим и не меньшим, чем то, которое было получено вообще без лечения.

С тех пор правильный эксперимент был зарегистрирован в Калифорнии. Равнозначные группы страдающих невротическими заболеваниями людей, соответственно, получали и не получали терапевтическое лечение. Результат эксперимента практически полностью совпал с моим предыдущим заключением. Улучшение в группе, получавшей лечение, было значительным, но и в той группе, в которой лечение не проводилось, улучшение было таким же. Не будь такой контрольной группы, создалось бы ошибочное впечатление, что улучшение наступило благодаря психотерапии. Нельзя со всей строгостью утверждать, что ошибочные выводы такого рода столь часто встречаются в работах по гипнозу, психотерапии и так далее, по причине клинической склонности заинтересованных экспериментаторов. Желание помочь несчастному пациенту, страдающему невротическими и другими симптомами, сильнее стремления к научному знанию — единственной вещи, благодаря которой мы сможем оказать действенную помощь. У больных людей существуют, вероятно, внутренние проблемы, связанные с воздержанием от лечения, но не следует забывать и о существовании нравственных проблем, связанных с назначением лечения, эффективность которого не известна, не доказана и сомнительна. Вправе ли психотерапевт требовать от своего пациента значительных затрат времени, энергии и денег, связанных с психоанализом, если он не имеет никаких доказательств, свидетельствующих о том, что лечение будет более эффективным, чем отсутствие лечения вообще? Каким бы ни был правильный ответ на этот вопрос, читатель может захотеть поразмышлять над многими параллелями и сходствами в развитии месмеризма и психоанализа. В обоих случаях в качестве основателя культа — сильная личность, большая группа учеников, фанатично преданных продвижению доктрины учителя, разделение и образование различных школ, формулировка необычных, нетрадиционных и невероятных теорий на основании крайне сомнительных данных. В обоих случаях — сообщения о достижении излечения, и в обоих случаях — отсутствие контролируемого эксперимента, единственного средства, способного подтвердить сделанные заявления. Соединится ли фрейдистское либидо с чувственным восприятием в груде отвергнутых гипотез, для которых наука не нашла применения, покажет только будущее.