Назад к списку

О роли психических факторов в возникновении и устранении болевых ощущений

Печатается по изданию: Сборник избранных трудов М. И. Аствацатурова // Труды роенно-медицинской академии Р. К. К. А. им. С. М. Кирова / Аствацатуров, М. И. ; ответственный редактор бригврач профессор Дойников, Б. С. ;ответственный секретарь военврач 2-го ранга кандидат мед. наук Панченко, Д. И. - Ленинград : издательство Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова, 1939 г. - 437 с.

Возможность возникновения и устранения болевых ощущений под влиянием психических факторов представляет собой давно известное явление, подмеченное не только врачами, но и житейским наблюдением.Исчезновение болей при эмоциях и отвлечении внимания и, наоборот, их появление или усиление при сосредоточении на них внимания составляют общеизвестный факт, и поводом к настоящей статье является не столько установление этого факта, сколько его анализ с точки зрения современных неврологических данных о психосоматических взаимоотношениях.



Кант (Kant) Иммануил (1724-1804).
Немецкий философ, родоначальник немецкой классической философии.

Весьма интересный исторический пример влияния психики на устранение болевых ощущений представляют собой самонаблюдения Канта. Эти самонаблюдения описываются философом в его трактате «Von der Macht des üemüts durch den blossen Vorsatz se ner krankhaften Gefühle Meister zu sein».

Названное произведение Канта представляет собой наиболее старый трактат по психотерапии. Излагаемые в ном мысли и наблюдения философа имеют для saic тем больший интерес, что они сопровождаются комментариями и дополнениями знаменитого Гуфеланда.

Интересна его простая до наивности формулировка психогенных симптомов и способа их устранения: «Niemand zweifelt daran, dass es eingebildete Krankheiten gibt und dass eine Menge Menschen an nichts Anderem krank sind als an der Krankheitseinbildung. Ist es nun nicht eben so gut möglich und unendlich besser, sich einzubilden, gesund zu sein».

Как известно, Кант страдал резко выраженной астенической конституцией, имел плоскую узк^ю грудь, что по его отовам влекло за собой «ограничение движений сердца и легких — естественное предрасположение к гипохондрии, которая в ранние годы достигала степени, граничащей с отвращением к жизни».

Однако, с течением времени философ приучил себя не «обращать внимания» на ощущение давления в груди. «Давление, — говорит он,—конечно осталось, ибо причина его лежала в моем телосложении, но влияние этого давления на мои мысли и поступки я научился преодолевать путем отвлечения внимания от этого чувства, как будто бы оно меня не касалось (als ob es mich gar nicht anginge)».

Представители философского направления, известного под названием фикционализма (философия «Как будто бы» — Phylosophie des Alsob, Vahinger), могли бы использовать санонаблюдевие Канта как довод в пользу могущественной роли фикции: путем фикции, «как будто это его не касается», Кант освобождается от ощущений, связанных с совершенно реальными раздражениями, вызываемыми структурной аномалией его организма.

Еще более интересны« дм занимающего нас вопроса представляется следующее самонаблюдение Каята: философ страдал типичными припадками подагры; для того чтобы последние не нарушали сна, Кант прибегал к тому же, как он выражается, «стоическому приему»: отвлекал внимание от испытываемого ощущения, благодаря чему боли вскоре ослабевали, и он мог заснуть. Всегда, говорит философ, «при повторениях этих припадков я с успехом применяю этот прием. Что дело в таких случаях шло не о воображаемых болях, в этом можно было убедиться по воспалительной красноте, появлявшейся на утро в пальцах ноги».

Из многочисленных врачебных наблюдений над устранением болевых ощущений под влиянием психических факторов упомяну здесь лишь о случае, приводимом Микуличем. Больная, нуждавшаяся в резекции верхней челюсти, отказалась от наркоза, объяснив это тем, что она не будет испытывать никакой боли. Ей была произведена операция в сидячем положении без того, чтобы она выразила чем-либо ощущение боли. Когда по окончании операции Микулич спросил ее, действительно ли она не ощущала боли, больная ответила, что она совершенно не испытывала боли, так как ее раввин заверил, что операция не причинит ей боли.

Само собой разумеется, что такая степень влияния психики на болевые ощущения, как в приведенном примере, наблюдается лишь в исключительно редких случаях, и появляющиеся по временам утверждения о возможности чуть ли не полной замены наркоза и анэстезии психотерапевтическими приемами представляются неосновательными. Возможность устранения болей психическими факторами ограничивается областью болевых ощущений незначительной интенсивности.

Не менее, чем случаи устранения болей, общеизвестными являются примеры возикн овения или усиления болей под влиянием психических факторов. В этом отношении заслуживают упоминания факты, указывающие на зависимость степени болевых ощущений от отношения к ним больных. Как щедры на гиперболические эпитеты функциональные больные: их головные боли всегда «жуткие», «кошмарные», «дикие», «адские» и т. п.; между том по цвету их лица, упитанности, многоречивости И обильным жестикуляциям можно' с уверенностью сказать, что чего-либо «жуткого» или «адского» в их состоянии не имеется. И какую резкую противоположность им составляют больные, страдающие опухолью мозга: они скупы па эпитеты, но их внешность достаточно убедительно говорит об испытываемых ими страданиях. Имеем ли мы у первой из этих категорий больных исключительно проявления симуляции в целях рисовки? Роль этого момента не подлежит никакому сомнению, но известное значение имеет во многих из этих случае усиленное сосредоточение внимания больных на их болевых ощущениях.

То же следует сказать о затяжном характере некоторых болевых симптомов. На основании многочисленных наблюдений мы можем утверждать, что затяжной характер ишиаса и люмбаго наблюдается гораздо чаще у лиц, заинтересованных в продолжении болезни, чем у лиц, проникнутых «волей к выздоровлению». Весьма вероятно, что и в этих случаях дело идет только о сознательной аггравации, но отчасти о вполне реальных ощущениях, связанных с булогенным сосредоточением внимания на данном ощущении. Основанием для такого допущения может служить тот факт, что появление болевых ощущений под влиянием психических факторов может наблюдаться и у лиц, совершенно свободных от булогеиньгх тенденций. Случай смерти от angina pectoris вызывает нередко небольшие «эпидемии» болевых ощущений в сердце, особенно среди врачей соответствующего возраста.

Останавливаться над другими примерами возникновения или усиления болевых ощущений под влиянием психических моментов представляется излишним, так как относящиеся сюда факты общеизвестны.

Гораздо большего интереса заслуживает вопрос о механизме этих взаимоотношений между болью и психикой.

Обычно, для этих явлений приводились психологические объяснения, сущность которых чаще всего исчерпывалась ссылками на «могущественную роль» психики в мозговых функциях. Дальше, быть может слишком далеко, зашли в этом отношении представители психоаналитической школы. Высказав вполне .правильный 'взгляд о том, что соматические симптомы могут быть непосредственным выражением психических переживаний, психоаналитики стали искать и всегда стали находить символический смысл этих «выражений».

Среди разнообразных случаев, приводимых Фрейдом в качестве примеров символического характера болезненных симптомов, имеются, как известно, случаи болевых симптомов. Отмеченный Фрейдом факт возможности символического проявления психических переживаний в соматических симптомах представляет несомненную важность. К сожалению, этой симптомной символике был придан слишком универсальный характер, и правильная мысль, доведенная до крайности, оказалась дискредитированной. Едва ли, например, можно согласиться с Адлером в его утверждении, что. «всякий человек, страдающий мигренью или невралгией тройничного нерва, находится в таком положения, которое воэбулдает в нем неосознанную или невыраженную з&оцию гнева». Ишиас, по утверждению Адлера, «представляет собой выражение' желания уклониться от какой-либо обязанности или избежать какой-либо опасности». Так как у каждого человека, в том числе и у каждого ишиатика, можно найти нежелательную обязанность и стремление избежать опасности, то «доказательство правильности» таких поихоанализов не представляет больших затруднений. Впрочем, в нашу задачу здесь не входит критика психоанализа. Мы имеем в «иду лишь иллюстрировать методы психологического объяснения взаимоотношений между психикой и болевыми симптомами.

Эти методы должны быть признаны несостоятельными или во всяком случае односторонними и недостаточными для объяснения анатомо-физиологической сущности и механизма этих явлений. Есть все основания утверждать, что путь, который может привести к разрешению этой проблемы, лежит в области современных данных о механизме болевой чувствительности. В ряде статей мы, приводили обзоры этих данных, обращали внимание на их значение для анализа психо-соматических взаимоотношений вообще и касались отчасти вопроса о взаимоотношениях между психикой и болевой чувствительностью.

Из числа этих данных для занимающего нас здесь вопроса особенно важное значение имеют установленные Гедом взаимоотношения между корковыми и таламичешгми аппаратами чувствительности.

Основным фактором этих взаимоотношений является то, что болевые центры зрительного бугра, представляющие собой субстрат восприятия элементарных (ноцицеитивных) болевых ощущений, находятся под тормозящим влиянием коры. Гед показал на приведенных им примерах, что выпадение корковых влияний содействует возникновению или усилению таламичеоких болевых ощущений.

Основным («эссенциальным») органом болевых ощущений является зрительный бугор. Последний, подобно другим подкорковым аппаратам, находится под «контролирующим», умеряющим его автономную функцию влиянием коры.

Для объяснения появления или усиления болевой чувствительности при выпадении корковой функции Геи ссылается на закон Джексона о положительных и отрицательных симптомах. Положительный симптом, т. е. повышение функции, не может быть непосредственным результатом выпадения деятельности какого-либо анатомо-физиологического аппарата, т. е. деструктивного процесса. Положительный («гиперфизиологический» по Джексону) симптом есть всегда результат либо раздражения известного аппарата, либо усиления его автономной деятельности вследствие растормаживания. Всякое усиленно функции при деструктивном процессе должно быть рассматриваемо не как непосредственный результат этого деструктивного процесса, а как проявление усиления автономной функции другого, расторможенного вследствие этого деструктивного процесса органа.

Усиление и возникновение болевых ощущений есть симптом положительный Его появление при деструктивном поражении коры я выпадении ее функции не есть прямой результат этого выпадения, а следствие усиления расторможенной автономной функции зрительного бугра.

Таким образом, факторами усиления или возникновения боли могут служить:

  1. Раздражение периферических рецепторов.
  2. Раздражение таламичеекого «эссенциального» ядра.
  3. Выпадение корковой чувствительной функции.

В качестве примера усиления или появления болей при выпадении корковой чувствительной функции можно привести следующий случай.

Больной С., 39 лет, страдающий стенозом митрального отверстия, жалуется на онемение и парестезии во всей левой половиие, неловкость в конечностях. Эти явления развичись год назад после острого заболевания, рассматривавшегося лечившими больного весьма авторитетными невропатотогами как закупорка мозгового сосуда. При объективном исследовании обнаруживается типичная картина выпадения корковой чувствительности с зева: утрата всех видов дискриминативной чувствительности и повышение ноцйцептивной; кроме того имеются нерезко выраженные признаки левостороннего центраіьного гемипареза. Дія занимающего нас здесь вопроса представтяет интерес следующее: за пять лет до происшедшего у больного инсульта он страдал болями в левом подреберье; наблюдавшие врачи предполагали плеврит; впоследствии эти боли исчезли, а после инсульта снова возобновились, и в настоящее время левое подреберье представляет собой единственную область, в которой больной испытывает постоянные боли.

Таким образом, в приведенном случае существующий у больного патологический процесс па периферии (плевритические сращения), не вызывавший болевых ощущений при нормальном состоянии центральных болевых аппаратов, сделался источником болевых ощущений после выпадения корковой чувствительности. Единственным объяснением этому факту может служить повышение ноцйцептивной функции зрительного бугра.

Подобные примеры, равно как целый ряд других явлений, наблюдающихся при болевых симптомах, показывают, насколько односторонней и неправильной является существовавшая до сих пор тенденция искать всю сущность болевых явлений исключительно на периферии при игнорировании значения центральных болевых аппаратов.

Данный случай показывает, что определенный процесс на периферии может вызвать боль лишь при известном состоянии возбудимости центрального болевого органа и что основой такого повышения возбудимости таламических центров может быть выпадение корковой чувствительности.

Возвращаясь к вопросу о взаимоотношениях между психикой и болью (психо-алгическое взаимоотношение), следует указать, что уже в первых работах

Геда обращалось внимание на то обстоятельство, что при выпадении корковой чувствительности, равно как и при раздражении зрительного бугра, наблюдается ясно выраженная наклонность к возникновению или усилению болей под влиянием психических переживаний.

Это указание Геда вполне подтверждается клиническими наблюдениями. Больные, страдающие повышением возбудимости таламичеоких центров, под влияпием их раздражения или под влиянием их растормаживания вследствие выпадения корковой чувствительности жалуются обычно на то, что при эмотив- ных переживаниях они испытывают боли и парестезии на больной стороне.

Примером психоалгических переключений могут служить также явления, наблюдающиеся при болевых синдромах, связанных с повреждения периферических нервов.

В ряде наших работ были приведены данные, показывающие, что в известной стадии развития каузалгий и ампутационных невралгий наступает патологическое повышение возбудимости центральных болевых аппаратов (thal. opt.). Эта стадия характеризуется между прочим тем, что при ней наблюдается резкая наклонность к возникновению или ожесточению болей под влиянием психических переживаний.

Больные каузалгией указывают, что их боли усиливаются в форме пароксизмов при различных психических переживаниях: получение неприятного известия, звуки оркестра, играющего на улице похоронный марш, вообще грустная музыка, вид падающего или поскользнувшегося на улице человека, чтение трогательного сообщения, напряжение внимания над разрешением какого-либо вопроса—все это может служить причиной пароксизмального усиления болей. Как известно, каузалгические боли усиливаются под влиянием сухости кожи пораженной области и утихают под влиянием увлажнения ее, и иногда одно представление о сухости или влажности содействует усилению или ослаблению болей. Один из наших больных, страдающий резко выраженной каузалгией правой руки, предпочитал проводить время в ванной комнате ввиду влажности атмосферы в ней; вместе с тем он указывал па то, что ему иногда достаточно «представить себе» сырую дождливую погоду, для того чтобы боли несколько уменьшились.

Когда он находился дома, ему приходилось наблюдать, как ремонтировавшие телеграф рабочие взбирались по столбу; если это происходило в сухой день, то вид рабочего, прикасающегося ладонями к сухому столбу, вызывал резкое усиление болей у созерцавшего больного; напротив, созерцание той же картины в сырой, дождливый день, когда рабочий прикасался к влажной поверхности столба, вызывало у больного уменьшение каузалгических болей.

Приведенный пример показывает, насколько тонкими являются взаимоотношения между психикой п болью при повышении возбудимости таламичесжого болевого центра.

Таким образом, на основании клинических данных следует признать, что одним из условий, содействующих исихо-алгическим переключениям, является ненормально повышенная автономность таламической чувствительности, зависящая от раздражения таламических центров или их растормаживания вследствие выпадения корковой иннервации. Это непосредственное переключение психических переживаний в болевое чувство в условиях проявления таламической автономности представляет собой лишь одно из проявлений легкости психо-сомаггиче- скж переключений в области подкорковых центров. Как известно, та же легкость этого рода переключений наблюдается в этой области и в отношения: двигательных функций. В этом отношении мы можем ограничиться приведением здесь цитаты из упоминавшейся нам выше работы о сомато-психическом взаимоотношении в синдроме каузалгии.

Как показывают наблюдения, двигательные расстройства, обусловливаемые поражениями стриарной системы, находятся в зависимости от психических воздействий.

Стриарные двигательные расстройства могут исчезать под влиянием психических воздействий; так, например, больные, страдающие паркинсоновской скованностью в степени полной невозможности хождения, могут итти, если перед ними идет кто-нибудь другой (симптом, известный под названием progression méta-dromique); паркинсоновское дрожание временно исчезает или ослабляется под влиянием внезапного прикосновения к руке больного или даже под влиянием угрожающего движения со стороны исследователя в смысле нанесения удара по руке больного. Экстрапирамидные двигательные расстройства резко изменяются под влиянием наносимых больному осязательных или болевых раздражений. Существуют наблюдения, показывающие, что экстрапирамидные гиперкинезы поддаются психотерапевтическому воздействию (Jellife). С другой стороны, при стриарных заболеваниях под влиянием определенных движений могут возникать исте- роподобные состояния (автомотоз — Цингерле).

Все эти факты показывают, что экстрапирамидная система представляет собой аппарат, который (по крайней мере в патологических случаях) оказывается в весьма значительной зависимости от психических воздействий. Это послужило поводом для взгляда на стриарную систему как на один из органов „сомато-психического переключения".

Итак, некоторые клинические данные приближают нас к уяснению механизмов, лежащих в основе возникновения болей под влиянием психических переживаний. Анализ случаев «психогенного» возникновения болей при «органических» заболеваниях нервной системы дает возможность приблизиться к анатомо-физиологическому обоснованию этого явления. Боли, возникающие психогенно при органических заболеваниях, представляют собой, как мы видели, проявление ненормально повышенной возбудимости таламических болевых центров.

Возникает вопрос, в какой мере эти данные применимы к объяснению так называемых «функциональных» болей. Когда речь идет о «психических» явлениях, всегда в первую очередь возникает представление о функциональных, психогенных заболеваниях. Приведенные выше данные, касающиеся механизма психогенного возникновения болей при органических заболеваниях, представляют чрезвычайную важность как для уяснения природы психогенных явлений, так и для внесения поправок в существовавшие до сих иод представления об обособленности психогенных явлений от соматогенных.

Приведенные данные показывают, что психогенное возникновение болей не представляет собой явления специфически и исключительно присущего «функциональным» заболеваниям, что оно может наблюдаться при органических поражениях нервной системы и что в этом последнем случае психогенное возникновение болей имеет для себя вполне определенное анатомо-физиологическое' обоснование.

Установив механизм психогенного возникновения болевых ощущений при органических заболеваниях, мы должны допустить, что те же механизмы лежат в основании так называемых функциональных, «чисто психогенных болей», т. е., что психогенные боли всегда зависят от изменения возбудимости подкорковых центров.

Современное направление учения о неврозах характеризуется ясной тенденцией к расчленению понятия об истерии. Неоспоримо большую заслугу Бабинского составляет введение понятия о «питиатиэме».

К питиатизму относятся случаи «мифомании», истерической рисовки, граничащей с симуляцией, и случаи, имеющие в овоей основе булогенные тенденции. От этих форм должны быть отличаемы «физиопатичесние» формы, при которых, несмотря на отсутствие структурных (органических) поражений, имеются все же вполне реальные аномалии в смысле динамических изменений, в смысле неустойчивого, легко нарушаемого равновесия различных анатомо-физиологических механизмов. Среди тех факторов, которые могут быть причинами таких нарушений, существенная роль принадлежит психическим моментам.

Однако, в этих случаях роль «психогении» исчерпывается ролью провоцирующего агента при наличии иредутотованности к обнаружению известного расстройства. Нами были приведены выше примеры психогенного возникновения болей при заведомо органических заболеваниях нервной системы. Такое психогенное возникновение различного рода симптомов при органических заболеваниях представляет собой нередкое явление, особенно в качестве проявления подкорковых поражений. Сходство этих симптомов в отношении их зависимости от психогенных влияний с истерическими симптомами послужило поводом к обозначению их такими терминами, как «псевдоистерические симптомы», «органические истероиды», «органические симптомы истерического типа» (oiganische Krankheitsbilder hysterischen Gepräges).

Таким образом, в отношении возможности психогенного возникновения и исчезновения симптомов существует целая гамма постепенных переходов от пити- атизма до ясно органических заболеваний. И этот факт можно считать лишним доводом в пользу того, что во всех этих случаях механизм психогенного возникновения симптомов представляется тождественным. И, в частности, в отношении занимающего нас здесь вопроса о болях, мы можем признать, что психогенное возникновение я исчезновение болей при так называемых функциональных заболеваниях имеют в своей основе те же механизмы, что и при органических: они обусловливаются динамическими изменениями возбудимости таламического аппарата вследствие несовершенства коркового торможения.

Такой взгляд согласуется с точкой зрения Вильсона, высказанной им по поводу сущности истерических симптомов. «Прогресс медицины, — говорит он, — так сильно задерживался употреблением терминов «функциональный» и «органический», что настало время навсегда от них отказаться"; вместо них автор предлагает пользоваться термином «динамический» и «статический». Характеризующие истерическую конституцию элементы представляют собой явления не психологического, а физиологического порядка: «врожденная неуравновешенность реакций, недостаточность нейронных связей и прочной интеграции, ненормальная легкость диссоциации невральных систем», (разрядка наша).

В неразрывной связи с вопросом о психогенезе болевых ощущений находится вопрос о психотерапевтическом устранении болей.

Как должна быть объясняема с точки зрения предполагаемого нами механизма психогенных болей возможность их устранения путем психотерапии?

Существует, как известно, весьма большое число методов психотерапии. Это число могло бы быть еще более увеличено, если принять во внимание, что наряду с теоретически обоснованными системами психотерапии существует бесчисленное множество психотерапевтических приемов, которыми врачи пользуются незаметно для самих себя и для больных.

Каждый из существующих методов психотерапии с фанатическим усердием

отстаивается его сторонниками как единственно рациональный и научно обоснованный, причем аргументом в пользу этой рациональности и научности является факт терапевтической эффективности.

Однако, такая эффективность оказывается присущей всем методам психотерапии, несмотря на резкие различия в их теоретических обоснованиях и способах практического осуществления.

Если по отношению к известному симптому оказываются действительными и гипноз, и простое убеждение, и психоанализ, и косвенная суггестия, и torpillage Ueberrumpelungsterapie), и метод Куэ, и аутогенное тренирование, и даже уденотерапия, то невольно возникает вопрос, заключается ли сущность такого терапевтического эффекта в специфичности данного метода или в том, что всеми этими методами достигается какой-то сдвиг, перестройка в динамике мозговых функций и что эта перестройка и составляет основной фактор терапевтического эффекта.

В чем же может заключаться «перестройка» при психотерапевтическом воздействии на болевые ощущения?

Мы указывали выше на легкость психо-соматического переключения в области подкорковых центров, мы указывали также, что одним из условий возникновения болей является корково-таламическая диссоциация. В (приведенном нами выше примере у больного каузалгией при наличии повышенной возбудимости thal. opt. представление о сухости содействует пароксизму болей; страдающий выпадением корковой чувствительности не может выносить грустных мелодий своей больной половиной тела.

О другой стороны, Кант, отвлекая свое внимание посторонними мыслями, мог освобождаться от подагрических болей.

Среди различных факторов психо-соматических переключений, осуществляющихся в подкорковой области, важное место принадлежит эмоциям.

Эссенциальное ядро зрительного бугра является субстратом как элементарных эмоций, так и элементарных болей. Так как всякое эмотивное переживание, возникает ли оно сознательно («дискриминативная эмоция») или бессознательно (ноцицептивная эмоция), отражается на таламическом центре, который представляет собой основной субстрат всей эмотивной сферы, то состояние эмотивной сферы не может не отражаться на болевых ощущениях.

Эмотивное возбуждение способствует появлению или усилению боли, а «эмотивный покой» — их устранению или ослаблению, так как о понижением эмоциональности связано понижение тонуса эссенпиального органа thal, opt., «являющегося анатомо-физиологическим субстратом как боли, так и эмоции».

Создание указанного «эмоционального покоя», содействующего нормальным интегративным взаимоотношениям между корой и таламическими центрами, и составляет основной фактор терапевтического эффекта психотерапии. Этим объясняется тот факт, что 'все методы психотерапии независимо от их теоретического обоснования могут вести к положительным результатам. Эти результаты могут быть достигаемы и собственным психическим усилием больного blosser Vorsatz» Канта), и определенным «научно обоснованным» методом психотерапии, и ненамеренным влиянием врача на психику больного, и наивной верой больного в действительность того или другого безразличного по существу воздействия.

Во всех этих случаях сущность дела свбдится к установлению душевного покоя, содействующего нормальной корково-таламической интеграции.

Заканчивая на этом наш анализ психо-алгичесшх взаимоотношений, мы считаем нужным еще раз подчеркнуть значение современных достижений невропатологии" для общих проблем неврологии и психиатрии; среди этих достижений важное место принадлежит основанному на клинических наблюдениях изучению подкорковых функций.

В данном случае, как впрочем и во многих других, клинические наблюдения имели кардинальное значение для решения одной из общих проблем мозговых функций. Мы считаем нужным подчеркнуть это обстоятельство. Существует прочно установившаяся традиция умалять научное значение клиники перед экспериментом почти до степени полного отрицания научности клинических исследований.

Этот взгляд должен быть признан неосновательным. Целый ряд основных проблем неврологии был поставлен и разрешен клиникой.

Более того, клиника является единственным методом изучения некоторых из общеневролопических проблем. К числу последних относится и занимавший нас выше вопрос о болевых ощущениях. Изучение рецепторных функций без учета соответствующих им субъективных переживаний лишено всякого значения и ценности. История развития учения о чувствительности являет ряд весьма грубых ошибок, имевших в своей основе «субъективное» толкование «объективных» данных эксперимента.

Приведенными замечаниями мы отнюдь не имеем в виду отрицать высокое научное значение экспериментальных исследований, мы полагаем лишь, что научность должна быть признана и за теми выводами, которые делаются на основании клинических наблюдений.